Воспевая бурю - Мэрилайл Роджерс

Какова бы ни была роль саксонца в исчезно­вении Аньи и Киэра – а Ивейн подозревал, что тот принял в этом участие, – от него, как и во­обще от саксонцев, трудно было ожидать прав­ды. А потому ответ Клода ничего не значил для Ивейна, и он, пройдя мимо, опустился на кор­точки перед любимцем Аньи.

Осторожно нащупав сквозь шерсть грудку лисенка, Ивейн почувствовал, что Нодди жив. Сунув руку в дорожный мешок, жрец вытащил оттуда склянку со снадобьем, приводящим в чув­ство, и поднес к остренькой мордочке. Нодди дернулся, потряс головой и неуверенно поднялся на лапки. Ивейн улыбнулся.

Торвин был поражен. Но не воскрешением животного, а тем, что этот, якобы такой прони­цательный человек, не заметил, что речь-то шла только об исчезновении мальчишки, но не о де­вушке. Подавив в себе едкое, язвительное пре­зрение к этому явному недостатку сообразитель­ности друида в самых простейших вещах, Торвин решился заговорить первым. Но, стоило ему открыть рот, как Ивейн внезапно поднялся, по­вернувшись к нему, и неожиданные раскаты его хохота огласили лес.

Жреца порадовало действие уловки на этого человека, по мнению Ивейна, раздувавшегося от самомнения под личиной униженности. Кончив смеяться, друид язвительно потребовал:

– А теперь расскажи мне о похищении Аньи.

Торвин поежился от этих странных, необъ­яснимых действий жреца. А вдруг он сумасшед­ший? Саксонец слегка отступил назад. А если он буйный и обладает необычайной силой в при­ступах бешенства?

– Что тебе известно о ее похищении?

Глаза Ивейна стали ледяными, взгляд прони­зывал Торвина насквозь. Друид шагнул к нему и остановился перед дрожащим саксонцем.

Торвин отступил и наткнулся спиной на тол­стый ствол дерева.

Ивейн счел, что все действия этого человека служат подтверждением его догадки, что он мало напоминает того слабого и жалкого недотепу, за которого выдавал себя.

– Кто похитил Анью? Где она теперь?

Торвин злился на себя за то, что колени его дрожат, и особенно потому, что эта дрожь не была притворной. Злость эта позволила ему над­еть на себя прежнюю личину и ответить с подо­бающей видимостью тревоги:

– Пока я отправлял свои надобности, я слы­шал, как два незнакомца переговаривались ше­потом, – сказал саксонец, потом выпрямился и даже слегка наклонился вперед, понизив голос, перед тем как добавить: – Я выглянул из-за кус­тов и увидел девушку. Она лежала на земле, столь же бесчувственная, как недавно лисенок.

Услышав, что любимой грозит опасность, Ивейн почти обезумел. Гнев вспыхнул в нем с новой силой, грозя смести все преграды, воздвиг­нутые рассудком.

– Ты видел, что с ней сделали? Стараясь сдержаться, Ивейн произнес это ро­вным, бесстрастным голосом.

– Ее завернули в одеяло, перекинули через седло огромного жеребца и умчали куда-то.

Торвин, размахивая руками, намеренно неук­люже попытался изобразить происшедшее.

– Они не говорили, куда увозят ее?

Ивейну не требовалась помощь саксонца, чтобы ответить на этот вопрос. Лишь каменные стены, построенные человеческими руками, да очень немногие другие препятствия могли поме­шать друиду узнать местонахождение любого че­ловека. А узы (пусть даже неправедные), связы­вавшие Ивейна с возлюбленной, без сомнения, направят его на верный, ведущий к ней путь. Ему даже не придется прибегать к помощи заклина­ния, необходимого в таких случаях. Задавая этот вопрос Клоду, жрец вовсе не собирался узнать, где находится Анья, – он хотел лишь понять, какова роль саксонца в ее похищении. Лучше выведать об этом заранее, перед тем как пустить­ся на поиски, чтобы подготовиться к возможно­му предательству.

Торвин с готовностью кивнул головой:

– Да, говорили. Они хотят заточить ее в не­большом аббатстве, у самой границы, по ту ее сторону, в Уэссексе. Торвин помолчал, явно ожидая, что Ивейн заговорит, но тот терпеливо ожидал продолжения, которое, он был уверен, последует. – Завтра утром я отведу вас туда.

Досадуя, что друид, как он надеялся, не поп­росил его о помощи, саксонец, стиснув зубы, но улыбаясь, сам предложил ему свои услуги.

– Я знаю прямую дорогу, по ней можно будет дойти быстрее.

– Как это керл, живущий на границе Нортумбрии, так хорошо знает это маленькое аббат­ство!

Мысленно видя перед собой Анью, лежащую без сознания, как тогда, после падения с лошади, Ивейн хотел посмотреть, как будет юлить и из­ворачиваться этот человек, прежде чем должным образом покарать его.

– Моя бабушка постриглась в монахини и удалилась от мира, когда я был еще мальчи­ком, – тотчас же, не задумываясь, ответил Торвин. Слова его прозвучали правдиво, поскольку так оно и было на самом деле. – Теперь вы по­нимаете, почему я могу проводить вас туда с пер­выми лучами рассвета.

Ивейн лишь слегка усмехнулся на это. По его мнению, поспешность и несомненная искрен­ность ответа саксонца были настолько же ковар­ны, как и заминка и колебания. Последние го­ворили о недостаточно разработанном плане, но первое еще отчетливее выявляло связь этого че­ловека с местами, столь удаленными от его дома. Для простого крестьянина, за которого Клод вы­давал себя, такие связи были невероятны. Конеч­но, пострижение в монахини было обычным делом для стареющей бабушки какого-нибудь благородного господина, но керла? Нет, никогда.

Ивейн тотчас же уловил промах саксонца, блеснувший, точно луч в непроглядном мраке. В его недоговоренности друид отчетливо ощутил расставленную для него западню. У него уже и раньше мелькали в голове подозрения – ведь ни один из встречавшихся на его пути недругов не пожелал открыто схватиться с ним. Ивейн рас­сеянно ткнул посохом в мягкую землю. Да, его несомненно заманивают в ловушку. А кто же тогда Анья и Киэр? Приманка, чтобы завлечь его в сети?

Тем не менее, решил жрец, этих невинных нужно освободить. Только после этого он смо­жет вернуться к главной цели своих поисков – спасению Адама. И все-таки ему жаль было те­рять время, и он опять досадовал, что вынужден задержаться. Он отвечал за них и не мог укло­ниться от этого.

– Завтра? Почему не сейчас?

Ивейн устремил на саксонца пронзительный взгляд, и тот тотчас же понял, что рано обрадо­вался, считая, что все бурные пороги его нелег­кого плавания уже позади.

– А потому, мой друг… – Даже слащавая, липкая патока, сочившаяся из голоса Торвина, не могла заглушить прозвучавшей в нем едкой иронии. – …что я не друид и не жрец, и мне надобен свет, чтобы отыскать те приметы, кото­рые укажут мне путь.

Глаза Ивейна, взбешенного этой шумливой насмешкой, сузились. Он слегка отступил назад и вскинул свой посох вверх, к черному куполу неба – низкое, глуховатое песнопение вырва­лось из его груди.

На глазах у саксонца, не верившего себе, не­ведомые слова, обладавшие таинственной мощью, погрузили в молчание окружающий лес. Торвин замер, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. И, что еще страшнее, по мере того как печальная, заунывная мелодия ширилась, нарас­тала, вбирая в себя окружающее и заставляя за­быть обо всем, круглый кристалл, зажатый в ор­линых когтях на набалдашнике посоха, засиял ослепительным белым светом. Тьма ночи рассе­ялась, и в лесу стало светлее, чем в полнолуние.