Последняя любовь Аскольда - Наталья Шатрова

Два дня Ярина не вставала с постели, а на третий рано утром услыхала звук стучащей колотушки.

– Что это? – спросила она Белаву, которая стояла у оконца и мрачно наблюдала за улицей.

– Лежи, лежи, – засуетилась женщина, – людей зазывают к торжищу.

– Зачем?

– Не знаю.

Во дворе послышался шум. Белава вышла из светелки. Ярина прислушалась. До нее долетали обрывки слов: «князь», «казнь», – и хотя она не была уверена, что слышит именно такие слова, забеспокоилась, спустила ноги с ложа, потянулась за верхней рубахой, лежавшей рядом.

Вошла Белава.

– Куда это ты собралась?

– Я должна. Я чувствую, что случилось что-то плохое…

Белава села около сестры.

– Не хотела тебе говорить, чтобы ты спокойно поправлялась, но и молчать тоже нет сил. Не прощу себе, если не скажу…

– Да не тяни душу, говори быстрее, – взмолилась Ярина.

– Сегодня Дара казнят, – Белава заплакала. – Мы пытались стражников подкупить у поруба, но они запуганные какие-то были, ни в какую не соглашались. Говорят, кто-то до нас уже пытался его вызволить, да все раскрылось, и ту охрану вместе с Даром посадили.

Ярина смотрела на рыдающую сестру, не веря услышанному, потом твердо ступила на пол.

– Я пойду туда. Я должна быть там.

– Лежи. Слаба ты еще, – запротестовала Белава. – Дару уже никто не поможет. Веселин и Лютый ушли туда, а мы с тобой должны смириться. Такова его судьба.

– Белава, как ты можешь так говорить? У него совсем никого нет. Пусть мы не можем спасти его, но перед смертью Дар увидит меня и поймет, что я по-прежнему люблю его. Я должна идти!

Шатаясь от слабости, Ярина натянула сапожки.

– Хорошо, – уступила Белава, – пойдем вместе. Честно сказать, я только из-за тебя в доме осталась. Но тебе надо одеться как простолюдинке и вместо повойника накинуть на голову плат, авось никто не признает.

Выйдя за ворота, они влились в людской поток, спешащий к торжищу. Никто на них внимания не обращал, да и они шли молча, стараясь меньше смотреть по сторонам.

У места казни стояла плотная толпа, к помосту не подобраться, но Ярина настойчиво пробивала себе дорогу: где кулаками, где руганью, где просьбами. Белава отстала и вскоре где-то потерялась, а Ярина добралась до самого помоста.

На досках, лежащих на широких врытых в землю столбах, стояла дубовая плаха. Вид ее внушал страх и отвращение, и люди вокруг, коротая время, старались подбодрить себя разговорами.

– Говорят, княгиня побег пыталась устроить осужденным…

– Что-то в это не верится…

– Нет, правда, стражу подкупила. Да не вышло. Всех поймали и теперь стражу тоже казнят.

– А княгиня?

– Ей что будет? Заперли в хоромах да охрану поставили.

– А верно, что мятеж княжич поднял?

– Да кто ж его знает? Молод больно, горяч, куда ему на стол замахиваться?! Сидел бы уж дома, а то власти захотелось – вот и получил!

– При чем тут княжич? Воевода все затеял. Эх, жалко его, хорошим воином был. А княгиня сразу: «Ничего не знаю. Дара признаю племяшом, а про заговор слыхом не слыхивала». Может, и правда не врет.

– А дознание-то что?

– Ничего. Княжич молчит, а остальные, кто вместе с ним попался, одно твердят: приказ воеводы исполняли. Воеводиха тоже скрылась. Наверняка и она к делу причастна. Не зря ее князья со всеми собаками ищут.

Ярина с жадностью ловила каждое слово, произносимое вокруг. Вдруг народ встрепенулся, по толпе зашелестело: «Ведут! Ведут!» Ярина вся подобралась, сердце гулко забилось. Она огляделась вокруг и вдруг сбоку от себя увидела Милаву. Лицо девицы неузнаваемо изменилось: осунулось, посерело. Руки ее судорожно сжимали концы большого черного плата, спускавшегося с головы на грубое посконное одеяние.

«Милава на люди вышла в старом рубище? Да она ли это? – подумала так Ярина и тут же пристыдила себя: – Наверное, по Гордяте убивается. А я и не вспомнила о нем ни разу».

Милава не замечала хозяйку. Толпа расступилась, толкнув ее и оттеснив в сторону. Но Ярина тут же забыла о ключнице, увидев Дара, гордо вышагивающего впереди своих сподвижников в накинутом на плечи красном корзно[46], носить которое имели право только мужи из княжьего рода.

Дар поднялся на помост по шатким, наспех сколоченным ступеням. Ярина еле сдерживала рыдания и про себя умоляла брата посмотреть на нее. Дар поднял глаза, будто услышал призыв, оглядел толпу и увидел сестру. Непонятная гримаса: то ли улыбка, то ли усмешка – мелькнула на его лице и тут же погасла.