Черепаший вальс - Катрин Панколь

— Безусловно, — ответствовал Марсель Гробз, с ликующим видом разворачивая салфетку. — И ему есть от чего хохотать, шутка и впрямь смешная!

Гэри ошарашенно уставился на рыжеволосого розового малыша в голубых ползунках, смеющийся взгляд которого ясно говорил: давай еще, еще расскажи, рассмеши меня, мне скучно от всяких детских штучек, ей-богу скучно.

— С ума сойти! — выдавил Гэри. — This baby is crazy![54]

— Кррезззи! — повторил Младший, пуская слюни на ползунки.

— Этот мелкий просто гений! — вскричала Гортензия.

Услышав слово «гений», малыш довольно заурчал и в подтверждение того, что она совершенно права, указал бутылочкой на люстру и отчетливо произнес:

— Лампа…

Заливисто рассмеялся, глядя на их изумленные лица, лукаво сощурил глазки и добавил:

— Light![55]

— Ничего себе…

— Невероятно! Я же вам говорил! — воскликнул Марсель. — А вы мне не верили!

— Luz… — продолжал Младший, по-прежнему указывая на свет.

— Еще и по-испански! Ну и ребенок!

— Deng!

— А, ну это уже просто лепет, — успокоилась Ширли.

— Нет, — поправил ее Марсель, — это «солнце» по-китайски!

— Караул! — вскричала Гортензия. — Мелкий к тому же полиглот!

Младший ласково посмотрел на Гортензию: благодарил, что она по достоинству оценила его заслуги.

— Какой же это мелкий, он просто великан! Смотри, какие у него ручищи и ножищи! — Гэри восхищенно присвистнул.

— Шушу! — завопил Младший, брызгая в его сторону водой из бутылочки.

— Это что значит? — спросил Гэри.

— Дядюшка по-китайски. Он тебя избрал в дядья!

— Можно взять его на ручки? — спросила Жозефина, вставая. — Я так давно не держала на руках младенца, а такого ребенка хочется рассмотреть поближе!

— Ты, главное, не привыкай, — буркнула Зоэ.

— Что, не хочешь маленького братика? — насмешливо спросил Марсель.

— А кто будет отцом, простите за нескромный вопрос? — поинтересовалась Зоэ, испепелив мать взглядом.

— Зоэ… — пролепетала Жозефина, теряясь перед напором дочери.

Она подошла к Жозиане, которая взяла на руки Младшего, и, склонившись над ним, собиралась поцеловать в рыжие кудряшки. Младший уставился на нее, сморщился и звучно срыгнул морковным пюре на рубашку Жозефины и шелковую блузку Жозианы.

— Ты что, Младший? — рассердилась Жозиана и шлепнула его по спине. — Жозефина, простите…

— Ничего страшного, — ответила Жозефина, вытирая пятно. — Это значит, у него хорошо работает желудок.

— Конфетка, он тебя тоже всю облил! — сказал Марсель, забирая у нее малыша.

— Словно он в вас обеих нарочно целился, — засмеялась Зоэ. — И правильно, представляю, как ему надоело, что все непременно хотят его целовать и тискать. Детей надо уважать, нечего к ним лезть без разрешения.

— Пойдемте в ванную, приведем себя в порядок? — предложила Жозефине Жозиана.

— Тем более что это дело начинает жутко вонять, — заметила Гортензия, зажимая нос. — Никогда не заведу ребенка, от него столько вони!

Младший обиженно посмотрел на нее: «А я-то считал тебя своим другом!»

В спальне Жозиана предложила Жозефине взять одну из ее чистых блузок. Та согласилась и стала раздеваться, смеясь:

— Это не отрыжка, а извержение какое-то! Вам надо было назвать сына Везувием!

Жозиана достала из шкафа две белые блузки с кружевным жабо, одну протянула Жозефине. Та поблагодарила.

— Не хотите принять душ? — смущенно предложила Жозиана.

Она вдруг поняла, что белое кружевное жабо совсем не в стиле Жозефины.

— Нет, спасибо… у вас просто поразительный сын!

— Иногда я сомневаюсь, нормальный ли он… Уж очень опережает свой возраст!

— Он мне напомнил одну историю… В Средние века ребенок защитил свою мать на суде. Женщину обвиняли в том, что она зачала дитя во грехе, отдавшись мужчине, который не был ее мужем. Ее должны были сжечь заживо, но она предстала перед судьей с ребенком на руках.

— Сколько ему было лет?

— Столько же, сколько вашему. И вот мать высоко подняла ребенка и обратилась к нему: «Возлюбленный мой сын, из-за вас я должна принять смерть, которой не заслуживаю, но кто поверит правде?»

— И что дальше?

— «Ты не умрешь по моей вине, — провозгласил ребенок. — Я знаю, кто мой отец, и знаю, что на тебе нет греха». При этих словах все кумушки, что присутствовали на суде, разинули рот от изумления, а судья, решив, что не расслышал, попросил ребенка разъяснить его слова. «Нельзя отправлять ее на костер, — провозгласил тот, — ибо если предавать огню всех, кто имел дело не только с законным мужем или женой, никто из присутствующих не избежит этой кары!»

— Он так хорошо говорил?

— Так написано в книге… А в конце он добавил: «И я лучше знаю моего отца, чем вы вашего», — чем заткнул рот судье, который тут же оправдал мать.

— Вы придумали эту историю, чтобы меня успокоить?

— Нет! Я прочла ее в одном из романов о рыцарях Круглого стола.

— Хорошо быть ученой. Я-то недалеко продвинулась в учебе.

— Зато вы знаете жизнь. И это полезней любого диплома!

— Вы добрая. Но мне иногда не хватает культуры, образования. И это уже не наверстаешь!

— Да почему же? Всегда можно наверстать, это точно, как дважды два — четыре!

— Это даже я знаю…

И Жозиана, успокоившись, шутливо пихнула Жозефину в бок. Та от удивления замешкалась — и дала сдачи.

Так они подружились.

Сидя на кровати и застегивая одинаковые блузки с жабо, они говорили обо всем на свете. О маленьких детях и детях взрослых, о мужчинах, которых считали большими и сильными, а они оказались маленькими и слабыми, и о том, что случается и наоборот. О, эти разговоры ни о чем… Просто чтобы узнать друг друга, одной фразой вызвать на откровенность или закрыть тему, поймать быстрый взгляд из-под пряди волос, улыбку — скупую или щедрую. Жозиана поправила жабо на блузке Жозефины. В спальне царили мир, покой и нежность.

— Хорошо у вас…

— Спасибо, — сказала Жозиана. — Знаете, я побаивалась этого обеда. Не хотела с вами встречаться. Я вас представляла совсем не такой…

— А какой? Вроде моей матери? — улыбнулась Жозефина.

— Да, я недолюбливаю вашу мать.