Невозможно забыть - Элина Бриз

— Лучше до обеда, потом она долго спит под действием лекарств.

— Я поняла.

Мирон уходит, а я с трудом поднимаюсь с кровати. Ноги не слушаются и подгибаются от слабости. Выпиваю сладкий чай, который приносит горничная и съедаю малюсенький бутерброд с сыром. Если я перед бабкой грохнусь в голодный обморок, уверена, она заставит брата кормить меня силой.

Смотрю на себя в зеркало и ужасаюсь от того, что вижу. Щеки провалились, глаза запали, лицо неестественно бледное с красными пятнами от слез. До кожи век даже дотронуться больно.

Умываюсь холодной водой, а потом встаю под контрастный душ. Мою голову душистым шампунем, стараясь не допустить новой истерики. Слезы все время подкатывают, но я стараюсь сглотнуть ком в горле и думать о том, что моя бабка не любит слабых людей.

Осматриваю содержимое шкафа и поражаюсь, откуда у меня столько одежды. Наверно, Мирон покупал или бабка приказала кому-то заказать мне самое необходимое.

Только я никак не думала, что среди этого необходимого должны быть вечерние платья и деловые костюмы от известных брендов. И все это куплено без примерки.

Одеваюсь в обычный домашний костюм. Знаю, что бабка терпеть не может небрежности во внешнем виде, но заставить себя наряжаться сейчас выше моих сил. Расчесываю волосы и прямо так выхожу из комнаты.

Дом огромный и очень красивый, но это я пока тоже не в состоянии оценить. Бесшумно спускаюсь по лестнице, игнорируя дорогие картины на стенах. Потом все посмотрю, когда мне станет легче.

Комната бабки находится на первом этаже, найти ее мне помогает горничная. В комнате стоит полумрак, но небольшая полоска света все-таки проникает в окно. Сильно пахнет лекарствами, но у меня это не вызывает неприятия.

Бабка сидит на кровати, в окружении подушек, перебирая в руках какие-то документы. Первый раз вижу ее без макияжа и модных шмоток, видимо, на самом деле еще плохо себя чувствует. Она поднимает на меня тяжелый взгляд и недовольно поджимает губы.

— Сколько соплей уже намотала на кулак? — скрипит жестким голосом.

— О чем ты? — включаю дурочку, потому что никогда не умела с ней правильно разговаривать.

— Сколько слез ты уже пролила из-за своего непутевого мужа?

Я подавленно молчу, потому что бабка похоже вообще не допускает проявлений никакой слабости из-за мужчин.

— Прекращай убиваться, — рявкает на меня так, что я подпрыгиваю на месте, — ты же наша Верховцева. Поревела пару дней и хватит, дальше с каждым днем будет легче. Женщина никогда не должна плакать из-за мужчины. Если он хоть раз допустил твои слезы, смело шли его на хрен. Ясно?

— Да, — выдавливаю дрожащим голосом.

— На развод уже подала?

— Нет.

— А чего ждешь? Простить его собираешься?

— Такое не прощают. Просто я еще не успела…

— Не успела она. Вместо того, чтобы сопли разводить, лучше бы сразу все концы дома обрубила и развелась.

Снова молчу, опустив глаза в пол. Брат сказал не спорить, я и не собираюсь. Конечно, бабушка во всем права. Просто я не такая сильная, как она. Видимо, не доросла еще до своей фамилии.

— Чего он хотел от тебя, узнала? Зачем женился?

— Завод какой-то. Ювелирный, — неуверенно отвечаю, потому что так ничего и не уточнила у Мирона. Совсем из головы вылетело.

— Угу, — задумчиво отвечает бабка и, судя по всему, еще глубже погружается в мыслительный процесс, — завод, значит.

— Да, но я даже не знаю, есть ли он у меня.

Бабка задумчиво хмурится и откидывается на подушки. Медленно прокручивает кольца на пальцах и молчит. Думает, наверно, понимаю я. И тоже молчу, чтобы не мешать.

— Ну, раз хочет, значит отдай, — легкомысленно отвечает, приведя меня тем самым в ступор.

— Как это?

— В обмен на развод.

— Но…, - пытаюсь напрячь голову, чтобы догнать бабкины мысли, но похоже мне это не под силу. Я ничего не понимаю.

— Одни неприятности от этого завода, — начинает тихо говорить, но у меня создается такое чувство, что она сейчас сама с собой о чем-то рассуждает. С какой-то глубокой тоской и затаенной грустью, — пусть забирает. Поверь мне, если это на самом деле твое, то рано или поздно оно к тебе еще вернется.

— Хорошо, — послушно киваю, так до конца и не разобравшись в этой логической цепочке. Одно поняла точно, отдать завод в обмен на свою свободу.

— А теперь слушай меня внимательно, — бабка резко оживает и бросает мне на колени листы, которые все это время перебирала в руках, — это эскизы, над которыми работала твоя мать перед тем, как погибнуть. Раньше я тоже многое могла, но потом, когда замучил артрит пришлось оставить это занятие. Мы из поколения в поколения создаем ювелирные украшения. Эксклюзивные и популярные во всем мире. Я хочу, чтобы ты тоже начала этим заниматься.

— Но я не умею, — шокировано выдаю, подняв на нее растерянный взгляд.

— Научишься. Ты всегда хорошо рисовала. Твоя мать говорила, что ты с самого детства подаешь большие надежды. Учиться поступишь на дизайнера ювелирных украшений и утрешь им все носы.

— Хорошо, — соглашаюсь, потому что чувствую, как эта идея находит в моей душе отклик.

— В драгоценностях ты тоже неплохо разбираешься. Здесь в Италии много ювелирных домов. Есть на что посмотреть, но ты со временем откроешь свой. Моих денег и связей тебе на это вполне хватит. И самое главное. Каждый раз, когда тебе будет тяжело и снова захочется пореветь, берешь бумагу и начинаешь рисовать. Позже, когда освоишь специальные компьютерные программы, будешь создавать 3D рисунки. Первое время для продвижения своего бренда можешь использовать наработки матери.

— Поняла.

— И с разводом не тяни, главное в жизни уметь быстро избавляться от ненужного хлама. А сейчас иди, я устала.

Послушно встаю с кровати и поднимаюсь в ту комнату, в которой жила три самые тяжелые в своей жизни дня. Не хочу здесь больше находиться.

Отдаю все необходимые распоряжения горничной и выбираю другую комнату. Максимально светлую и удобную. Через силы съедаю обед, а потом, когда слезы снова начинают подкатывать к глазам, беру мамины наработки и раскладываю их на столе. Внимательно вглядываюсь в детали, беру чистый лист, карандаш и пробую создать что-нибудь свое.

Безжалостно комкаю листы и выбрасываю, когда у меня ничего не получается. И упорно начинаю заново. Минуты перетекают в часы, часы в дни и ночи, но я настойчиво продолжаю рисовать. Только бы не думать о нем, только бы не вспоминать.

Глава 24

Ярослав

Усталость и полное отсутствие сна последние три дня делают свое