Цветок страсти - Рексанна Бекнел

Артур заерзал, и Уинн почувствовала в левой руке резкую боль. Руки у нее все-таки слабоваты. Бросив взгляд на небо, она определила, что скоро полдень. Пора делать привал, нужно отдохнуть и поесть. Не сказав никому ни слова, Уинн направила свою кобылу с главной дороги к небольшой поляне, окруженной молодыми березками.

– Уинн, – позвал ее Дрюс громким шепотом. – Что ты делаешь?

Она гневно посмотрела на него через плечо. В ближайшее время ему нечего ждать прощения.

– Я устала и хочу есть. Дети тоже. Мы остановимся здесь. Дрюс на секунду замялся, надеясь на поддержку Барриса.

Но брат только пожал плечами и последовал за Уинн. А вскоре за ними потянулись и англичане.

Она велела им расстелить в тени коврики для детей, а своим питомцам сказала, чтобы те продолжали спать, пока она приготовит еду. Но как только близнецов потревожили, им было уже не до сна. Очень скоро все пятеро стряхнули с себя дремоту и живо заинтересовались новым окружением.

– Глядите, какие здесь камешки, – сказал Рис, поддав пинком один из них на краю дороги.

– Совсем как монеты – такие же плоские и круглые – сказал Мэдок.

– Давайте играть в базарный день, – предложила Бронуин, присаживаясь на корточки и собирая «монеты» по одной в подол платья.

– Я буду продавать лекарства и травы, – сказала Изольда. – И любовные зелья и магические снадобья, – добавила она с улыбкой.

Пока дети увлеченно занимались новой игрой, Артур, однако, только хмуро оглядывал небольшой лагерь.

– Где Клив? – спросил он, ни к кому не обращаясь. Не получив ответа, мальчик потянул Уинн за юбку. – Где Клив? – подозрительно повторил он.

– Поехал вперед, – спокойно ответила она, хотя ее тоже занимало, куда мог подеваться этот человек.

– Он ведь не бросил нас?

Уинн обернулась, услышав в голосе Артура неподдельный страх, и сразу отложила в сторону нож и буханку хлеба. Она взяла руки ребенка в свои и серьезно взглянула ему в глаза.

– Он вернется, дорогой мой. Не волнуйся. Он, скорее всего, поехал разведать путь, чтобы мы не заблудились.

Артур облегченно вздохнул.

– Да, наверное. Он скоро вернется.

После этого мальчик побежал к остальным ребятишкам и присоединился к их игре. Но беспокойство Уинн только усилилось. Было ясно, что Артур обожает Клива. То, что начиналось как простое поклонение перед героем, видимо, теперь переросло в нечто большее. И вместо того чтобы положить этому конец, ее безуспешные попытки помешать Кливу выполнить его жестокое поручение послужили только тому, что укрепили связь между ним и Артуром.

Уинн сосредоточилась на приготовлении нехитрой еды, разделяя хлеб и сыр на пять маленьких порций, но все это время ее не покидало беспокойство. Кливу и Артуру все равно придется расстаться. Сохранит ли она при себе всех своих мальчиков или, не дай Бог, кто-то из них останется в Англии. Клив не будет играть никакой роли в жизни Артура. Тем не менее, с каждым днем связь между ними, видимо, упрочивалась.

К тому времени как Уинн удалось усадить ребятишек за еду, она твердо решила поговорить с Кливом об Артуре. Хотя она считала этого высокомерного англичанина самым себялюбивым и злобным человеком на всем свете, он, как видно, по-настоящему привязался к мальчику. И если Уинн затронет в нем эту струну, то он поймет, какой вред причиняет Артуру своей дружбой.

Ей удалось осуществить свое намерение только вечером. В течение долгого дня Клив несколько раз мелькал где-то впереди, но так и не приблизился к ним. Один раз Дрюс подъехал к нему о чем-то посоветоваться и вскоре вернулся с задумчивым выражением на лице.

– Ну и что же сказал этот англичанин? – поинтересовалась Уинн, не сумев скрыть ни раздражения, ни любопытства.

Дрюс пожал плечами:

– Только, что он должен подумать.

– Подумать? Ха! Готова поклясться, он затевает какую-нибудь новую гнусную интригу, чтобы убедить этого Сомервилла, что один из моих мальчиков – его сын. – Уинн со злостью посмотрела на пустую дорогу впереди, пытаясь разглядеть объект своего гнева, а когда ей это не удалось, она обратила все негодование на Дрюса. – Но я забыла. Тебе ведь теперь все равно, кто из моих малышей попадет в лапы английского насильника, раз мальчик станет наследником проклятых земель. Да ты и сам был бы не прочь назваться его сыном, если бы знал, что тогда тебе перепадет какой-нибудь замок, а то и два!

Дрюс ничего не ответил. Только придержал коня, и Уинн поехала впереди в полном одиночестве. Так она провела весь день, наедине со своим страхом и гневом, горевшим огнем, как глубокая рана.

Теперь, направив кобылу к английскому солдату по имени Деррик, Уинн обдумывала свой следующий шаг.

Мысль об отравлении придется оставить, по крайней мере на ближайшее время. Она, разумеется, не упустила бы случая расправиться с англичанами, но нельзя же было подвергать риску жизни Дрюса и Барриса. К тому же, раз Дрюс и Гуинет поддерживают затею Клива, детям от этого все равно не было бы пользы. Нет, ей осталось только одно – заставить всех англичан бояться ее колдовских чар. Возможно, этот страх не позволит им забрать у нее ребенка. План, конечно, слабоват, она понимала, но другого у нее не было.

Тем не менее, ей предстояло обсудить с Кливом совершенно неуместную симпатию, возникшую к нему у Артура.

Клив стоял к ней спиной и ловко снимал со своей высокой серой лошади седельные мешки. Однако по тому, как напряглись его широкие плечи, Уинн сразу поняла, что он почувствовал ее приближение, когда она остановилась в трех шагах от него.

– Мне нужно с тобой переговорить.

Он ничего не сказал в ответ, а только положил на землю мешки и опустился на одно колено, чтобы развязать подпругу.

– Мне нужно с тобой переговорить. – Проклятый негодяй, мысленно добавила она.

Клив отстегнул седло, затем медленно повернулся к Уинн. Несколько секунд он просто очень внимательно смотрел на нее. Его взгляд скользнул по ней – от загорелых щек и носа вниз по пыльному дорожному платью до заляпанной грязью обуви, носки которой выглядывали из-под юбок.

На какую-то долю секунды она почувствовала, как внутри у нее разливается странное тепло, оно проникло от живота к груди и достигло самых кончиков пальцев. Уинн пожалела, что выглядит так неприглядно.

Но как бы ни были мимолетны эти чувства, она не менее быстро с ними справилась. Он тоже, видимо, решил не смотреть на нее так дерзко – уж больно жалкий вид у нее был, – поэтому нахмурился и тяжело бросил седло на землю, как раз между ними.

– Что еще? – отрывисто произнес он, опять повернувшись к ней спиной, чтобы заняться лошадью.

Проклятый негодяй, подумала она с еще большим пылом, чем прежде. Чертов подлец. Она заговорила самым ледяным тоном, на какой была способна: