Хозяйка маленького счастья, или Любимая для охотника - Кира Рамис

— Хорошо, — ласково ответила Марина. — До свидания, Егор. Мы пойдём.

— Идите, — кивнул охотник, но тут же всполошился. — Подождите, я вас немного провожу.

— Не нужно, — отмахнулась Марина. — Мы с этой стороны спустимся в деревню, по улицам пройдём. До завтра, Егор.

— До завтра, — выдохнул он.

Долго еще стоял Егор у своих могучих ворот, оперевшись на косяк, а в ушах звенела тишина, оставшаяся после прекрасной Марины. Да и в сердце, таком же диком и нелюдимом, как этот лес, поселилось новое, незнакомое чувство, смешавшееся со сладким и тревожным ожиданием завтрашнего дня.

Глава 31

Солнце уже клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные, расплывчатые тени, когда к калитке, слегка пошатываясь от усталости, подошла Карина. В руках она с трудом тащила увесистую холщовую сумку, оттягивавшую её плечо.

— Ох, и намаялась я сегодня… — ее голос прозвучал хрипло, но без привычного ворчания с ноткой удовлетворения. С громким стуком она водрузила свою ношу на грубую деревянную скамью у крыльца. — Всё, что заказывали, купила. Мука, сахар… Всё самое дешёвое, как просили. — Она с наслаждением размяла затекшую шею и окинула двор оценивающим взглядом хозяина, вернувшегося из долгой отлучки. — А соседка наша, Тамара, не появлялась? Не заходила?

Этот вопрос она бросила Сене, который, заслышав ее шаги, застыл на пороге дома в немой, напряженной позе сторожа.

— Нет, — буркнул мальчик, тщетно пытаясь заглянуть вглубь сумки в поисках обещанных ботинок. — Еще не приходила.

Карина, сомкнув веки, глубоко втянула носом воздух. Из открытой двери дома плыл тот самый, уже знакомый и дурманящий, сладкий аромат свежей выпечки — ванили, растопленного масла и карамелизированной корочки. Пока она тряслась в телеге по пыльной дороге, в ее голове рождались и крепли честолюбивые планы. Она прикидывала и перебирала в уме цифры. Если каждый день эта стряпня будет приносить хотя бы десяток-другой монет чистой прибыли, поверх денег от продажи яиц… Жить можно будет уже не впроголодь, а с чувством. В ее воображении уже возник образ двух десятков купленных, упитанных, яро несущихся кур, которых она с гордостью будет показывать соседкам.

— Да, я уже всё доделала, — в дверном проеме, заслонив собой солнечный свет, возникла Марина. Она стояла, вытирая руки о передник, и ее лицо, обычно спокойное, выражало легкую озабоченность. — А ты чего так поздно? Мы уж начали волноваться, честное слово.

Карина застыла с приоткрытым ртом, словно язык ее внезапно онемел. Таких слов — не упрека, а участия и заботы — от золовки она не слышала, кажется, никогда. Это было настолько неожиданно, что на мгновение сбило ее с привычной колеи высокомерия и подозрительности.

— Я… — растерянно начала она, оправдываясь перед этим новым, непонятным ей выражением на лице Марины. — По городу немного погуляла… Чай в чайной попила. В лавке у старьевщика поторговаться пришлось, времени много заняло… Потом одежду искала… — Она произнесла это с нехарактерной для себя обстоятельностью, словно отчитываясь, и сама удивилась этому.

Когда последние припасы были убраны, Карина принялась за главное — стала выкладывать на грубый, потертый кухонный стол свертки с обновками.

Первой на свет появилась пара ботинок. Не новые, но крепкие, на целых подошвах, чей-то старательной рукой начищенные до матового блеска.

— О-о-ох, какие славные! — выдохнул Сеня, прижимая обувь к груди так бережно, словно это был заветный клад. Его пальцы с трепетом обвели аккуратные прошитые ранты. — Смотри, Марина, какой я теперь! — не дожидаясь помощи, он лихо зашнуровал ботинки, встал и выпрямился во весь свой невеликий рост, стараясь ступать с важным, громким топотом. — У других пацанов в деревне и в помине нет такой обуви!

Тут из детской комнаты появилась Аля. Она вышла медленно, почти церемонно, и на ее обычно серьезном лице сияла счастливая, застенчивая улыбка.

— А ты посмотри на мое платье, — прошептала она и сделала легкий оборот. Простой сарафан, цвета спелой вишни, был хоть и не нов, но удивительно хорош — без единой заплатки, с ровными швами. Он сидел на девочке ладно, делая ее похожей на спелую ягодку. — Совсем как новое… — добавила она, снова касаясь рукава, словно боясь, что все это чудесное видение вот-вот растает.

— Иди скорее, сорванец, примеряй и свою рубаху с брюками! — всплеснула руками Карина, невольно заражаясь детской радостью. Сеня, не заставив себя ждать, схватил свой сверток и стремглав умчался переодеваться, громко топая новыми подошвами.

Наконец, очередь дошла и до Марины. Она развернула свой сверток. Из ткани выглянуло платье скромного, серо-голубого оттенка, но сшитое из добротной, плотной материи. Оно было простым, без изысков, но чистым, целым и, что было главным, без намёка на ветхость. Для деревенской жизни — более чем достойный наряд. Она удалилась в свою комнатку, чтобы примерить обнову.

Вернувшись в ново-старом платье на кухню, Марина увидела, как Карина примеряет новенький, цветастый платок.

Поблагодарив невестку за покупки, Марина принялась накрывать на стол.

Последние тарелки были убраны со стола, а в горнице уже пахло вечерней прохладой и сном, когда в дверь постучали. Стук был негромким, но настойчивым. На пороге, окутанная вечерними сумерками, стояла Тамара. Ее обычно румяное, добродушное лицо было бледным и встревоженным.

— Добрый вечер, соседушки, — начала она, переступая порог и оглядывая сонную кухню. — Простите, что в такой час. Я не одна, Ванька мой за калиткой остался, стемнело уже, решил проводить… Нам поговорить нужно, — голос ее дрожал, выдавая внутреннее напряжение. Она подошла к столу и тяжело опустилась на скамью.

В горнице воцарилась напряженная тишина. Все понимали — новости плохие.

— Тут такое дело в городе приключилось… — Тамара сжала руки в кулаки, и ее пальцы побелели. — Сегодня на моего Ваньку, едва он на свое место встал, налетели мальчишки-оборванцы, уличные безобразники. Не успел он и рта раскрыть, чтобы гостей зазвать, как эти… эти… — она замолчала, сглатывая комок в горле, и на ее глазах выступили редкие, горькие слезы. — Они словно саранча набросились на лоток! Своими грязными лапищами всё измяли, втоптали в пыль! И мои пирожки не пощадили, и ваши грибочки… Всех их в грязь бросили!

Карина, слушая этот рассказ, застыла как изваяние, ее лицо постепенно теряло краски. Она с утра строила планы, подсчитывала возможную прибыль, а теперь…

— Ванечке ничего не оставалось, как бежать с того места, — всхлипнула Тамара. — К Феде, к брату, ушел. Там они вдвоем распродали то немногое, что у второго сына осталось. Вот… — ее рука, дрожа, высыпала на стол небольшую горсть монет. — Вот вся выручка от вашего печенья.

Медяки с глухим, жалким звоном раскатились по грубой деревянной