Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

Расстроиться или даже подумать об этом я не успела – меня увезли на МРТ.

Вернувшись в палату, я обнаружила пропущенный звонок от Никиты и СМС от Всеволода.

Бывший муж внес деньги за операцию и восстановление. Хотя суд не обязывал его. Так как я отказалась ждать квоту от государства, он мог спокойно дождаться реабилитации и оплатить уже лишь ее. Как бы я ни хотела, но я благодарна ему за это. Потому что банк не оценил бы дом достаточно дорого, чтобы я смогла оплатить операцию. Потеряв слишком много, я не смогла бы себе этого простить. Так что даже если это и попытка Никиты искупить часть своей вины, я ему благодарна, независимо от мотива.

Тот мужчина, которого я знала долгие годы брака, именно так и поступал. Во благо семьи. Не знаю, что в нем сломалось в последний год, но мне жаль его.

«Здравствуй, Никита. У меня обследование, не могу быть на связи постоянно. Спасибо, что оплатил операцию».

Возможно, эти слова были скупыми, но мы сейчас на такой стадии отношений, и пока что я не готова их менять или думать об этом больше, чем пару минут. Я просто не могу этого сделать. Мне нужен здоровый разум, чтобы заставить свое тело жить дальше и «идти» в правильном направлении.

Если мысли о бывшем муже заставляли думать и глубоко погружаться в себя, то СМС от Всеволода заставило улыбнуться.

«Олеся, добрый день.

Если честно, не знаю, под наркозом вы там или уже на беговой дорожке пытаетесь скрыться от врачей, я всё равно желаю вам удачи. (Простите, если написал что-то обидное. Но мы с дочерью не верим в иной исход.)»

Следом было прикреплено фото Маши с листом формата А3. Она нарисовала сердечки, ноты с ногами, которые бегают по белому полотну вокруг слов: «Мы вас любим!»

Горло сжалось от неконтролируемых эмоций.

Мой хохот, смешанный с непонятными чувствами, отразился от скучных серых стен и растворился в воздухе.

В груди стало свободнее. Давление куда-то ушло, и я вздохнула.

Было во Всеволоде что-то интересное, способное зацепить любую женщину. Цепляло ли меня это в нём? Да, наверное. Просто я была сосредоточена на других вещах. И, мягко говоря, я не скоро буду прежней женщиной, способной любить.

«Здравствуйте, Всеволод. Передайте Марии моё искреннее спасибо. Вам своё я говорю лично. И за юмор, который мне необходим, и за веру.

Операция пока не состоялась. До неё необходимо пройти обследование. Даже точной даты не знаю».

Как только моё сообщение оказывается доставленным и прочитанным, мой телефон начинает звонить.

Стоит ответить, как в трубке раздаётся облегчённый вздох.

– Слава богу, вы не обиделись.

– Обиделась? На что? – недоумеваю, ответив отцу Маши.

– Моё сообщение, мягко говоря… Уф… Я прошу прощения. Это было некрасиво и бестактно.

С моих губ срывается смех.

– Если честно, вы меня очень порадовали своими словами. Такое позволяют себе только мои подруги. Они не относятся ко мне как к инвалиду и постоянно что-то подобное выкидывают. Даже решили, в какой фитнес-клуб и на какие занятия буду ходить.

Снова вздох, но уже более спокойный.

– Я правда переживал. Всё же я не из категории ваших друзей, а всего лишь знакомый. Да и что подумают ваши родные, прочитав такое. Я обещаю…

– Вы знаете, Всеволод…

– О, можете просто Сева меня звать. Моё имя такое длинное, что забываешь, что собирался сказать, пока его произнесёшь.

Я срываюсь на смех.

– Боже…

– Рад вас развеселить. Так говорит моя тёща. С первого дня знакомства она заупрямилась и отказалась называть полным именем. Но я вроде как не против.

– Хорошо и спасибо. Так вот, с вами я, можно сказать, отдыхаю, а вот с родными… С ними я как раз-таки чувствую себя инвалидом.

– О…

– Вы были со мной откровенны. Я решила тоже быть таковой. Муж ушёл, дочь последовала за ним. А сын срывается с учёбы из далёкого города только для того, чтобы увидеть меня после операции на двадцать минут.

Когда поток слов заканчивается и я позволяю лёгким набрать воздух, мне становится не по себе.

– Это так глупо, – машу головой, не веря, что сказала всё это. – Простите, я не должна была…

– Нет, нет. Стойте, – он замолкает и берёт паузу. – Я просто… Я просто мысленно очень некрасиво выражался, пока вы рассказывали о произошедшем. Я вроде как джентльмен. И они ваши родные. Не хотел быть грубым.

На моих губах снова расплывается улыбка.

– Спасибо за поддержку.

– Вот уж точно не за что. Но вопросы задавать не стану.

– Благодарю. Как там юная звёздочка?

– О, думаю, я слишком рано рассказал ей о поступлении в школу. Она стала волноваться, и, кажется, это уже слишком.

– Маша впечатлительная и скромная, пока не окажется на сцене. Покажите ей записи. Она должна увидеть себя такой, как её видим мы.

– Думаете, это сработает?

– Не знаю, но по крайней мере попытайтесь. Если мы будем её просто хвалить, она засомневается ещё больше. А так она сделает выводы самостоятельно.

– Хорошо. Сегодня же этим и займусь.

– Хорошо.

Мы замолкаем, и пауза кажется скорее милой, чем странной или неловкой.

– Что ж, тогда я пойду работать. Вы не обижены, и я спокоен.

– Я определённо не обижена. Спасибо ещё раз. Марии от меня привет.

– Обязательно передам. – Олеся, – зовёт Всеволод, когда я уже отрываю телефон от уха.

– Да?

– Я могу позвонить вам снова, чтобы… узнать, как ваши дела?

– Конечно.

– Спасибо. До свидания, Олеся.

– Всего хорошего, Вс… Сева.

Он смеётся, и на этом я отключаюсь.

___

К десяти часам следующего дня я снова была вымотанной. Но по крайней мере врачи работали строго по часам и пришли без опоздания.

Нейрохирурги говорили между собой на медицинских терминах. Рассматривали снимки моего позвоночника. Что-то отмечали. В это время двое парней крепили какие-то планки вдоль всей кровати с подвешенными к ней треугольниками.

– Что это?

– Рама Балканского.

– Ясно, спасибо.

До прихода врачей медсестра одела меня в спортивный топ и лосины. Я не имела понятия, что будет происходить, но это оживление в палате захватывало.

– Ну что ж, Олеся. Результаты у нас довольно хорошие, – Данияр Русланович сел рядом на стул.

– Правда?

– Помните, я вам говорил про многожильный провод?

– Конечно. Это очень ярко передало суть проблемы.

– Хорошо, этот пример всегда попадает в цель. Итак, ваш «провод» разорван на двадцать