Александра - наказание Господне - Ирина Мельникова

Саша знала, что князь с утра уехал верхом и до сих пор не появлялся. Беспокойство няньки, утверждавшей, что он без предупреждения никогда не остается ночевать у Верменича, передалось и ей. Поначалу она принялась было читать книгу, выбранную в библиотеке. То ли свеча попалась коптящая, то ли ветер гудел в трубе слишком заунывно, но девушка отложила книгу и, кутаясь в пуховую шаль, подошла к окну. Под ее комнатой находился кабинет князя, и Саша надеялась, что по пятну света на снегу она сможет узнать о его возвращении.

С каждым днем Саше становилось все труднее и труднее. Хотелось видеть князя, думать о нем все дни напролет. Во время занятий она часто ловила себя на мысли, что сравнивает, насколько сыновья похожи на отца, а однажды вечером, когда она пришла пожелать мальчикам спокойной ночи, девушке почудилось, что полусонный Илья тихо прошептал ей: «Мама!»

Но особенно невыносимо было ночью. Теперь у нее была своя комната. Серафиме Адашев положил отдельное жалованье, и она осталась в спальне рядом с детской. Днем девушки были настолько заняты, что не могли переброситься даже словечком. Раньше душу отводили перед сном, но теперь и эти тайные беседы прекратились. Лишь изредка, улучив минутку, Серафима забегала к ней, торопливым шепотом сообщая последние новости и сплетни, путешествующие по дому. Ожидался приезд баронессы, и вся дворня заранее к нему готовилась, теряясь в догадках, как долго она прогостит в Адашеве и останется ли на Рождество.

Праздники в имении отмечались с размахом. Огромную елку вмораживали в озерный лед, катались на тройках, устраивали гонки на санях и множество других развлечений, которые по традиции проводили князья Адашевы для своих крестьян и ближайших соседей. В этом году с нетерпением ждали новой забавы – взятие снежной крепости. По Сашиным эскизам швеи шили детям и взрослым амуницию, столяр резал ружья и шпаги, осталось только получить согласие князя и Верменича на роль Суворова и Юсуф-паши.

По росту Кирилл Адашев почти в два раза превосходил легендарного генералиссимуса, но Павел, хотя и был ниже, благодаря усам больше смахивал на турецкого главнокомандующего. Наконец мальчики решили, что высокий рост отца позволит подчеркнуть величие Суворова, а черные усы дяди Павла не дадут усомниться в национальности его персонажа. На том и сговорились.

«Товарищи по палатке»[30]Андрей и Илья развесили по стенам классной комнаты срисованные схемы и планы всех великих сражений русской армии на суше и на море, а любимейшим их занятием стала игра в солдатики. Князь как-то рано утром зашел в детскую и был крайне удивлен, что оба его отпрыска уже не спят, а вовсю рубятся на «Бородинском поле» из одеяла.

За три недели Саша многого добилась. В доме с ней считались, с нянькой они пили чай по вечерам, и Агафья постепенно поведала гувернантке не только свою долгую жизнь, но и рассказала то, как подрастал в этом доме Кирилл Адашев, великий озорник и всеобщий любимец. Потом на долгие годы он уехал в Петербург, учился в кадетском морском корпусе. Блестящим красавцем-офицером вернулся в имение, женился на одной из самых красивых и богатых невест губернии, но что-то не сложилось у молодых, князь опять надолго уехал, а княгиня, хотя и родила ему сыновей, все сохла да сохла и вскорости умерла.

У старухи слезились глаза, она беспрестанно вытирала их платком, вспоминая те страшные дни, когда тяжелораненого князя привезли в имение и она его кормила с ложки, день и ночь молилась за здоровье, втайне от докторов шептала заговоры и прикладывала к ранам мази и настои трав, которые помогли ее Кирюше больше, чем порошки и микстуры...

Прижавшись лбом к холодному стеклу, Саша вспоминала теплый взгляд карих глаз, обращенный на мальчишек, няньку, Павла Верменича, но только не на нее. При встречах Кирилл Адашев всегда держался сухо и учтиво, а если и позволял себе улыбку, то самую легкую, почти незаметную, но и ее Саша научилась угадывать по легкому подрагиванию губ и едва заметным лучикам морщинок у глаз. Но это бывало так редко! Она по пальцам одной руки могла пересчитать случаи, когда во время их разговора в глазах князя загорался слабый огонек интереса или одобрения.

Тяжело вздохнув, девушка отошла от окна. Тоска подтачивала не только силы, но и надежду на изменения в их отношениях. Она попалась в собственную ловушку. Еще месяц-полтора, а потом ей все равно предстоит возвращение домой, подготовка к весенним работам. К тому же Саша соскучилась по отцу и остальным домашним. Как же быть с возникшей вдруг привязанностью к мальчикам, к добрейшей Агафье, к старому парку и заснеженным просторам? Воображение рисовало прекрасные летние пейзажи, которые ей не суждено было увидеть, широкая водная гладь позволяла построить здесь легкую яхту и ходить под парусом, слушать, как легкие волны бьются о днище, как кричат маленькие озерные чайки, и следить за полетом ласточек-береговушек... Белые перья облаков так же невесомы, как и тополиный пух, что застрял в волосах ее любимого. Саша поднимается на цыпочки, обнимает его за шею, пытается сдуть пушинки, но Кирилл хохочет, и она падает в его объятия. Их губы сливаются в поцелуе, от нежности и любви к этому большому, сильному человеку у нее выступают слезы... и она вновь одна в своей комнате, а сладкий мираж рассеивается.

Саша прячется в теплую мягкую шаль, стараясь забыть ощущение жара, исходившее от его ладоней, жадные губы и шальной взгляд, по-мальчишески дерзкий и по-мужски настойчивый. Не стоит даже мечтать, что она сумеет занять в его сердце хотя бы крошечное местечко. Со дня на день в доме появится великолепная Полина Дизендорф, и, как поговаривают слуги, князь сделает ей официальное предложение. И тогда мадемуазель Александра навсегда покинет усадьбу и никто в мире, кроме Серафимы да еще, пожалуй, Екатерины, не узнает, на какой опрометчивый поступок решилась графиня Волоцкая из-за безответной любви к Кириллу Адашеву. Она вернется в свое имение и до скончания дней будет тосковать по его прикосновениям, по звукам голоса и улыбке, по сильным объятиям, которые она единожды испытала, и по поцелуям, которые никогда испытать не придется!..

Неясный шум внизу и быстрый топоток по коридору заставили Сашу подняться с кресла и прислушаться. Дверь распахнулась, на пороге появилась запыхавшаяся, испуганная Серафима:

– Ой, барышня, скорее! С князем несчастье! Только что Верменич его привез! А кровищи-то, кровищи!

– Господи! Как это случилось? – побледнела Саша, ухватившись за спинку кресла.

– Ничего не знаю, барышня! Верменич сам не свой, тоже весь в крови, а баронесса в обморок упала!

– О, Боже, выходит, и эта мадам здесь появилась!

– Да, только что приехала. С ней этот хлюст Кирдягин, а вас нянька просила срочно спуститься и помочь им!

Саша последних слов уже не слышала: добежав до лестницы на второй этаж, крикнула:

– Захвати мой саквояж и белый чепец! – Сама, как была простоволосая, в легком муслиновом платье, спустилась на первый этаж. Две перепуганные служанки затирали на полу вестибюля пятна крови и на ее молчаливый вопрос указали на комнату, в которой обычно визитеры ожидали приема у князя.