Бастиано Романо - Паркер С. Хантингтон

Он сел рядом со мной, его глаза коротко скользнули в сторону офиса.

— Когда ты была перед офисом, ты что-нибудь слышала?

Пульс запульсировал в моих венах. Я поставила бокал на стол, чтобы он не выскользнул из моих пальцев, и заставила себя сохранять непринужденность в голосе.

— Ты обвиняешь меня в подслушивании?

— Не в намеренном подслушивании. — Он изогнул бровь. — Если только ты этого не делала. — То, как его глаза не отрывались от меня, так напряженно и безоговорочно изучая мое лицо, встревожило меня.

Я отступила, обдумала варианты и решила пойти на полуправду. Я убедительно поморщилась и призналась:

— Кое-что. Когда вы громко говорили.

— Что ты слышала?

— Вы угрожали чьей-то дочери.

— Мы вспоминали о его дочери, — поправил он, на его губах появились следы несдержанной ухмылки.

Я закатила глаза.

— Чем он заслужил это?

Он на мгновение задумался, его глаза медленно блуждали по моему лицу с гораздо большим терпением, чем я обладала.

— Моя кузина беременна от Бьянки. Когда она сказала ему об этом, он швырнул ей в лицо несколько купюр и направил в ближайшую женскую консультацию.

По моим венам пробежал лед, и я вздрогнула. Если бы моя мама сказала отцу, что беременна, он поступил бы так же? Или еще хуже? Стал бы он принуждать мою маму к тому, чего она не хотела?

Когда я росла, я не знала, как относиться к тому, что мама хранит меня в тайне от отца. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он не сомневался. Что он не такой уж монстр, как говорила мне тетя. С другой стороны, я хотела, чтобы мамина жертва означала нечто большее, чем просто ошибку.

Еще хуже было то, что я не могла ей об этом рассказать. Она умерла в тот же день, когда родила меня, а ее сестра — моя тетя — вырастила меня в маленьком городке в Нью-Джерси, где научила меня ненавидеть Де Лука и все, что находится по ту сторону закона.

Симпатия, которую я испытывала к Бьянки, умерла скоротечной смертью.

Я сделала большой глоток своего напитка и пробормотала:

— Ну и мудак.

Бастиан издал удивленный смешок и кивнул головой.

— Из тех, что зияют.

— Это просто отвратительно.

Редкий игривый блеск застилал его глаза, отчего он стал казаться почти человеком.

— Скажи мне честно, насколько я, по-твоему, засранец?

— Честно?

— Конечно.

— Ты худший засранец. Ну, по крайней мере, двенадцать по шкале от одного до десяти.

— А Бьянки?

— Засранец другого типа.

— Если мы разные типы засранцев, а он зияет, это заставит меня морщиться?

— О, Боже. Сколько же ты выпил?

Он рассмеялся, и я порадовалась тому, что он может быть игривым.

Мерзким, но игривым.

У меня было такое чувство, что это было один раз. Что я застала его врасплох. Может, сегодня произошло что-то такое, что заставило его жаждать такого общения. Может, это был бред раннего часа. Может, я подменяла кого-то другого. А может, ему, как и мне, надоело постоянно чувствовать себя чертовски одиноким. В любом случае, я знала, что вероятность застать его в таком состоянии снова ничтожно мала, и хотела сохранить этот момент и воспользоваться им.

Из эгоистических ли соображений или из чувства долга, я не знала.

Бокал Бастиана был опустошен, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы убрать за собой и уйти.

— Почему ты здесь, Ариана? — Его слова обдали меня, как ведро ледяной воды, опрокинутое на голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты бармен? Как ты любишь вклиниваться в любой разговор, ты училась в Дегори. И закончила школу лучше всех.

Дегори был ответом Западного побережья на школы Лиги плюща. Я не видела ничего плохого в том, чтобы быть барменом, но понимала, что он имеет в виду. Какой смысл в получении высшего образования только для того, чтобы получить работу, для которой диплом не нужен?

— Я не вставляю это в каждый разговор. — Это было обоснованно, но я все равно проигнорировала его вопрос. — Ты действительно читал мое резюме?

— Я проверяю каждого сотрудника, которого нанимаю, и всех тех, кого не нанимаю. — Его голос был раздраженным, как будто само предположение о том, что он управляет рестораном не идеально, беспокоило его. — Ты игнорируешь мой вопрос?

Я на мгновение задумалась, прежде чем заговорить, вставляя правду в свое прикрытие, как учил меня Уилкс:

— Я не знаю, почему я работаю барменом. На самом деле, я вообще не знаю, что я делаю со своей жизнью. Может, и никогда не знала. Я знаю, чего хочет от меня моя семья, — тетя Надя была за мою карьеру в ФБР и, наверное, была бы вне себя от восторга, если бы я сбила спесь с любого мафиозного синдиката, даже если бы это не была семья Де Лука в частности, — но я не знаю, чего хочу я.

Я допила последний глоток своего напитка.

— Думаю, пока не разберусь, я просто иду по жизни, стараясь никого не разочаровать.

Он повернулся ко мне и открыл рот, чтобы что-то сказать, но замешкался, как никогда не был уверен в себе рядом со мной.

— Я чувствую себя точно так же.

От его слов я растерялась.

— Но у тебя есть "L'Oscurità".

И синдикат Романо.

Возможно ли, что он не хотел иметь ничего общего с этой стороной семейного бизнеса? Может быть, он, как и я, просто выполнял свои обязанности? Мне хотелось довериться ему. Объяснить, что я барахтаюсь, потому что в моей жизни нет ничего черно-белого. Но так же, как я не могла предпочесть себя долгу перед своей страной, я не могла рассказать ему, кто я на самом деле и чем занимаюсь.

И меня поразило желание довериться ему.

Этот мимолетный момент товарищества, который мы разделили.

Его глаза не отрывались от моих, пока он говорил.

— «L'Oscurità» лишь на половину моя. Но даже если бы она была полностью моей, я не знаю, хотел бы я ее.

— Так чего же ты хочешь?

— Я не знаю, Ариана. Я не знаю. — Он сделал небольшую паузу, прежде чем признаться: — Я хочу многого, чего у меня не может быть.

Связь между нами витала в воздухе, как утренний туман над калифорнийским побережьем. Когда я училась в Дегори, я часто просыпалась рано утром, чтобы пробежаться по туману. Холодный туман на моей коже