Укротить Генерального - Айрин Лакс

— Ты еще встретишь ту самую, Валь.

— Да-да… — сказал недоверчиво.

— Знаешь, как поймешь?

— Ну?

— Ты не будешь думать, долго решаться. Ты просто возьмешь, что следует взять, и все.

— Я подумаю над твоими словами, — ответил Валентин и рассмеялся над своими же словами первым.

***

В больнице я заметила в коридоре двух молодых мужчин. Один — здоровый, мамочки! Я сразу же поняла, что это Дубинин, о котором рассказывал Гордей. Или просто Дубина. Дубина даже сидя на диване производил впечатление и поражал габаритами.

Как только я поравнялась с мужчинами, он поднялся первым и деликатно пожал мою ладонь. У меня язык просто онемел. Мать моя, вот это мужик огромный… Кинг-Конг. Годзилла, ой… Где он костюмы для себя находит? На заказ шьет?

И, подумав так, я поневоле еще больше восхитилась Гордеем: он сказал, что в школе решил бросить вызов самому сильному. Божечки, мой Гордей попер против этого здоровяка?!

Сумасшедший! Псих просто!

Так тепло стало на сердце от мыслей “мой Гордей…”

— Ростислав, — представился Дубинин. — А вы, я так понимаю, Владислава.

— Да-да, это я.

Дубинин улыбнулся, кивнул небрежно в сторону второго мужчины, который сидел на диване, по-турецки, и яростно чиркал что-то в планшете, еще и бранился с кем-то по телефону через динамик наушников.

— Это Громов, — Дубинин добавил еще что-то.

Я плохо расслышала.

— Как-как?

Дубина наклонился:

— Климентий. Клим. Не называйте по имени, он его ненавидит. Громов. Гром. Идет?

— Да-да, — закивала я.

Громов грязно матюкнулся, запихнул планшет в небольшую сумку, туда же швырнул наушники и посмотрел прямо на меня.

— А вот и цаца! Ай, какая… — пощелкал языком.

Выглядел эти двое, мягко говоря, совершенно противоположными друг другу. Дубина производил впечатление, будто смотрел снизу вверх на гору и просто немел от удивления. Выглядел довольно взрослыми и очень серьезным. Громов же, напротив, был высоким, но жилистым, с очень бойким, живым лицом. Честно говоря, он выглядел, будто студент последнего курса. Так и не скажешь, что ему — тридцать, и что он — тот самый генеральный конструктор сложнейшего оборудования.

— Гром, не сейчас.

— А что? Ца-а-аца же! — снова протянул Гром.

— Как Гордей? — отмахнулась я.

— Жить будет, но в себя не приходил, — отозвался Гром. — Кретин. Знал же, что против меня соваться не стоит. Мало того, что проиграл, еще и переломался хорошо.

— Сильно? — побледнела я, сжав пальцами сумочку изо всех сил.

— Ребра, рука, нога, пару вывихов… Трещины. Да всего по мелочи. Плюс сотрясение, — перечислил Громов.

Я рухнула на диван, сложила руки на коленях.

— В себя не приходил? — переспросила я.

— Нет.

— Хорошо. Подождем.

Я только успела сесть, в коридоре появился уже знакомый мне Иван Михайлович с компании яркой, стройной шатенки.

— Ну-ну, не плачь! Поправится наш Гордей, вот увидишь! Поправится… За ум… возьмется, — процедил по словам отец Гордея, увидев меня. — А ты что здесь делаешь?

Глава 40

Глава 40

Влада

Я посмотрела на отца Гордея в упор, медленно смерила его взглядом сверху вниз и обратно, внимательно изучила спутницу, нашла сходства с глазами Гордея, прикинула возраст…

Мама, что ли?

Пусть даже так!

Отчитываться перед ними я не обязана!

Хочу и сижу.

Я отвернулась и села на диван.

— Иван, почему она на нас так смотрела? — громким шепотом поинтересовалась спутница Лазарева.

— Это та самая девица, о которой я тебе говорил, — важным тоном отозвался Лазарев. — Та, что обманом села в кресло генерального. Хищница…

— Ах, вот оно что! — протянула женщина. — Не переживай, Иван! Как только наш сын очнется, я сразу же с ним поговорю, объясню, что к чему. Он ко мне прислушается, вот увидишь!

— Боже! — фыркнула я. — Очнитесь! Ваш сын серьезно пострадал в аварии, еще не пришел в себя. Неизвестно вообще, как эта авария на нем отразится и как скоро он очнется. Да вы молиться за его здоровье должны, но все, что вас интересует это — то, чтобы Гордей поступил так, как вам угодно, сплясал под вашу дудку. Вы совсем… Совсем о нем не переживаете, печетесь только о себе! — выпалила я в сердцах.

Родители отвернулись и зашушукались.

Обстановка в коридоре была напряженной. Дубинин с кем-то разговаривал по телефону вполголоса, отдавая распоряжения. Громов снова достал планшет и уткнулся в него.

По мне скользили неприязненные взгляды родителей Гордея.

Я чувствовала себя не в своей тарелке, будто перед расстрелом, но сдаваться не собиралась, сидела, с прямой спиной и держала глаза сухими.

— Так, звони Ангелиночке, — довольно громко попросил Лазарев, протянул телефон маме Гордея. — Думаю, скоро Гордей придет в себя, ему будет приятно увидеть самых близких своих людей: мать, отца, невесту! — добавил весомо, посмотрев в мою сторону.

Какой же мерзкий тип!

Еще и невеста у Гордея есть?

Я не успела расстроиться, даже подумать не успела, рядом со мной громко фыркнул Громов.

— Невеста? Ну, что за тупое гониво? — рассмеялся громко, хлопнув себя по бедрам. — Невеста, ага! Гордей — холостяк! Никаких невест на горизонте нет и не предвидится! — произнес он уверенно. — Учитывая, что сейчас друг живет сейчас со мной, и я знаю, млять, даже сколько раз и на чьи фоточки он подрачивает… — посмотрел на меня. — О невесте я бы точно знал!

Лицо отца Гордея вытянулось, второй подбородок заколыхался возмущенно.

— Что… Кто… Кто все эти люди?! — булькнул он.

— Это… Климентий. Климентий Громов, — закатила глаза мама Гордея. — Крайне неприятный тип! Дурно влияет на нашего Гордея, со школы… — пожаловалась отцу.

— Дурно влияю! — взвился над диваном Громов. — Вам, случайно, сиденье новой мазды не жмет? Не жмет? — рыкнул угрожающе.

— Что вы себе позволяете?!

— Так жмет сиденье новой мазды или не жмет? — не унимался Громов. — В прошлом месяце вам на день рождения Гордей новую