Пламя любви - Барбара Картленд

Джарвис Леккер был из тех людей, что, как говорится, «сами себя сделали»: сообразительный, с деловой хваткой, с поразительной способностью оказываться в нужное время в нужном месте. Дед его был евреем из Германии; отец выучился на инженера и недурно зарабатывал, а сам он начал с работы в магазине велосипедных запчастей в Ковентри.

В тридцать пять лет Джарвис Леккер владел собственным автомобильным заводом и разрабатывал новый тип моторов. Пятнадцать лет спустя выяснилось, что двигатель, созданный под его руководством, незаменим в воздухе, и перед самой войной Джарвис Леккер переключился с автомобилей на самолеты.

Он уже достиг солидного возраста, купался в деньгах, однако положения в обществе пока не приобрел. А ему, как и многим другим людям того же типа, очень этого хотелось.

Первую половину жизни он гнался за деньгами и получил их в избытке, однако, к его удивлению, выяснилось, что есть на свете немало вещей, которых за деньги не купишь.

Ему хотелось завоевать вес не только в кругах промышленников и финансистов, но и в том кругу общества, что так ценится и имеет такое значение в Англии, — в так называемом «высшем свете».

Чар, отлично умевшая угадывать чужие потребности, догадалась о его желании намного раньше, чем сам он в этом признался, и приложила все усилия, чтобы произвести на него впечатление дамы из высшего общества, знающей там всех и вся.

В женщинах Джарвис Леккер не разбирался; Чар с ее отрывистой речью, острым языком и презрением ко всем прочим пассажирам развлекла его и заинтересовала.

Кроме того, немало впечатлило его то, что Чар всю жизнь путешествует, бывала в таких местах и видела много такого, на что ему вечно не хватало времени.

В разговоре она привлекла его проницательностью и остроумием. Скоро он понял, что Чар добывает средства к жизни своим умом, как и он сам.

Именно Чар напрямик объяснила ему, кто ему нужен.

— Жена, — сказала она. — Жена, которая будет тратить ваши деньги и знакомить вас с нужными людьми.

— Женщина из высшего общества, — проворчал Джарвис Леккер, и Чар с ним согласилась.

А случайно подслушанный разговор в баре подал ей отличную идею.

Она страшно боялась потерять Джарвиса Леккера — а рано или поздно это должно случиться; ведь не вечно ей обманывать его, притворяясь светской дамой. «Нужно стать для него необходимой, — думала она. — Но как?»

Она знала: Джарвис Леккер щедр к тем, кто ему полезен, — но и безжалостен. Едва он обнаружит, что от Чар нет больше пользы, — выкинет ее на улицу так же спокойно, как увольняет ненужных ему рабочих.

И вдруг в ночи страха и отчаяния ярким огоньком сверкнула мысль о Моне! Да, конечно, не факт, что Мона согласится, однако… Чар, кажется, догадывалась, почему она вернулась домой.

Тот вечер в Париже, в переполненном ресторане, когда Мона испугалась, увидев ее, и явно не хотела быть замеченной, сказал Чар все, что нужно знать. Итак, в деле замешан мужчина!

Разумеется, всегда где-то прячется мужчина, иначе не бывает. Чар мыслила просто и грубо, и, как правило, ее умозаключения о людях оправдывались.

В Каире она потратила немало времени и сил, пытаясь разгадать тайну Моны. Впрочем, загадка уединенной виллы на берегу Нила так и не открылась ни ей, ни другим любопытствующим.

Она подкупала слуг в гостинице, где жила Мона, но безуспешно — они ничего не знали. И к тому времени когда Мона скрылась с парохода в Луксоре, о ее личных делах Чар знала не больше, чем при первой встрече. Нечасто приходилось ей терпеть такие неудачи!

Однако несколько секунд в Париже дали ей желанный ключ к разгадке. Кто такой Лайонел, она быстро выяснила. Это было несложно: метрдотель знал всех порядочных людей, посещавших его ресторан. Карьеру Лайонела легко было проследить по прессе и общедоступным справочникам: Париж, Египет, Вена. Чар записала даты и стала сравнивать.

Нет нужды говорить, что ей сразу бросилось в глаза: исчезновение Моны из Египта совпало по времени с переводом Лайонела из Каира в Австрию.

Услышав о возвращении Моны, Чар навела справки в Лондоне. Узнала, что Лайонел умер в Америке. Это ей и требовалось! Мона свободна, вернулась домой, живет в деревне, возможно, скучает и, быть может, жаждет повидать старых друзей.

Чар почти надеялась, что Мона встретит ее с радостью, но нескрываемый страх на ее лице, когда Чар упомянула Лайонела, ясно дал ей понять, что на это рассчитывать не стоит. Мона ее боится.

Что ж, оно и к лучшему, сказала себе Чар. Она привыкла иметь дело с теми, кто ее боится, привыкла добиваться своего, используя страх как оружие. И все же это заставляло задуматься. Чего Мона так испугалась?

Тот человек мертв — она, Чар, уже ничем не в силах ему навредить. Так в чем же дело?

Разгадка пришла ей на ум, когда она встретилась с миссис Вейл. Мона, очевидно, была очень преданна матери; что же до самой миссис Вейл, ее гордость дочерью ощущалась почти физически.

Через три минуты пребывания в Аббатстве Чар уже знала, что в рукаве у нее козырной туз.

В полном восторге она с трудом удержалась от того, чтобы не броситься к телефону и не предложить Джарвису Леккеру приехать немедленно! Разумеется, она уже описала ему Мону в самых лестных тонах.

Приятно было видеть, что она не преувеличила. Дом Моны вполне соответствовал описанию, взятому ею «с потолка»: большой старинный особняк, словно воплощающий в себе наследие и традиции старой Англии.

Именно это и ищет Джарвис Леккер! А если учесть, что его будущая жена не только родовита, но и хороша собой, известна да еще и титулованная особа, — право, ему грех жаловаться на судьбу!

«И все в выигрыше!» — торжествующе сказала себе Чар: она видела, что для поддержания Аббатства требуются средства, которых нынешней его хозяйке явно не хватает, и не сомневалась, что Мона только обрадуется богатому жениху.

Надев домашние туфли и причесавшись, она спустилась вниз. Мона ждала ее в гостиной.

— Мама заваривает чай, — сообщила она. — Надеюсь, наверху нашлось все, что тебе нужно?

— Да-да, спасибо, — ответила Чар. — Очень рада тебя видеть, Мона. Ты совсем не переменилась!

— Постарела на несколько лет. Если внимательно вглядишься в мои волосы, быть может, заметишь первую седину.

Мона старалась говорить легко и непринужденно, однако руки ее беспокойно двигались, и она избегала взгляда Чар. Наконец, словно собравшись с силами, взглянула на нее и с усилием выдавила:

— Чар, буду тебе благодарна, если ты не станешь говорить при маме о моем кузене Лайонеле. Его смерть очень ее огорчила, и нет нужды ей об этом напоминать.

Чар мысленно рассмеялась, а вслух любезно ответила:

— Что ты, конечно. Раз ты так говоришь, разумеется, не буду. Терпеть не могу приносить соболезнования, это так грустно! Я и с тобой об этом заговорила только потому, что догадывалась, как ты расстроена.