Febris эротика - Ольга Агурбаш

Саша положил трубку и замер над телефоном. Он не ожидал от себя такой реакции. Потных ладоней, дрожащих рук, липкого страха где-то за грудиной, очень-очень глубоко, и осознания полной своей беспомощности…

Димке соврал, что у мамы что-то с телефоном, что она сама дозвонилась откуда-то с почты и что у нее все нормально.

— А чего ты такой, пап?

— Какой?

— Ну… нерадостный… Мама дозвонилась, а ты не рад будто?

— Волнуюсь я что-то… И вообще, когда связь односторонняя, это всегда напрягает.

— Пап, а чего она говорила-то? Что-нибудь новое? Когда мы к ней поедем?

— Не знаю, сынок. Про это ничего она не говорила.

А через несколько дней в трубке раздался голос Галины. Слабый, почти неузнаваемый, но такой родной, такой любимый, что Сашка заорал, как ненормальный:

— Галка! Наконец-то! Что с тобой? Мы с Димкой измучались от неизвестности!

— Все хорошо! Теперь уже все хорошо! Я работу тебе нашла. Приедешь?

— Конечно! Что ты спрашиваешь? Любую работу… Мне все равно. Лишь бы рядом с тобой!

— Знаешь, из всего, что я смогла найти, нам подходит только стройка.

— Ну и пусть стройка! — в тот момент ему действительно было все равно.

— Просто это единственное место, где не общежитие, а квартиру предоставляют. И даже с возможностью выкупа.

— Хорошо, хорошо! А сама-то ты где?

— Я пока в больнице. А из больницы, честно говоря, мне идти некуда. Могу, конечно, к прежней хозяйке на день-два попроситься… Но сам понимаешь…

— А как же быть?

— Есть совсем дешевые отели, чуть ли не одна звезда. Но платить, пусть немного, а надо… Давай так сделаем. Я как из больницы выйду, сразу вышлю деньги тебе на билет. Кстати, ты себе загранпаспорт сделал?

— Ну, конечно! И себе, и Димке.

— Ну вот. Как только деньги получишь, покупай билет и вылетай. Может, к какой-нибудь тургруппе примкнешь? Посоветуйся с Олесей, у нее были связи в турагенстве.

Имя Олеси больно ударило его, и он еле выдавил из себя:

— Ладно.

— Я разговаривала с отделом кадров… ну стройки этой. Сказали, что им очень нужны рабочие. Правда, ты же не квалифицированный специалист, а разнорабочий скорее. Но думаю, прорвемся! Главное — твое желание. А как только оформишься, сразу и жилье дадут.

— Галь, мы прилетим! Сразу, ты не волнуйся! Я вот только не знаю, как с Димкой… Может, пусть бы пока у мамы… Год бы доучился. И мы пока обустроимся. А к лету заберем. А?

Галя тяжело вздохнула. О сыне она запрещала себе вспоминать. Не могла не вспоминать, но очень редко позволяла себе истинное погружение в тоску по ребенку. Потому что после таких приступов грусти она долго плакала, не могла часами прийти в себя, а это действовало разрушительно на и так некрепкую психику.

Ей надо было быть всегда в тонусе, в движении, в борьбе за выживание, а слезы — разве это помощник?

И сейчас, только муж заговорил о сыне, она сразу замолчала, пытаясь проглотить ком, подступивший к горлу. Он почему-то не глотался, а так и стоял, перекрывая дыхание. Она даже говорить не могла. Кое-как попрощалась и отключилась.

Сашка тоже почему-то почувствовал какое-то волнение. Глаза увлажнились, нос засопел. Черт! Что это такое? Только плакать ему не хватало! Ничего, скоро все решится, только к Лесе не будет он обращаться ни за советом, ни за помощью. Сам разберется. Без нее.

Олеся переживала далеко не самые лучшие свои времена. С очередным мужем рассталась, с Сашкой разругалась. Да и что у нее могло с Сашкой получиться? На что она рассчитывала? Что он Галку бросит и на ней женится? Это было бы, конечно, вершиной счастья! И даже наплевать в этом случае ей было бы на подругу. Такое счастье перевесило бы все сомнения, угрызения совести и прочие глупости, о которых слишком много говорят, но которые ничего не значат, когда речь идет о личном… По мнению Олеси, все эти мелочи типа «неудобно-цинично-непорядочно» ничего не стояли, когда она думала о Сашке. А о таком слове, как предательство, она предпочитала не задумываться вовсе.

Да, Галя — ее подруга. Да, Галя — ее близкая подруга. А что ей делать, если она любит мужа своей близкой подруги? Что? Отойти в сторону? Так она и так тринадцать лет в стороне. Но не получается забыть его, не думать. Не получается. Она уж и так, и эдак: и замуж выходила неоднократно, и никакими внебрачными связями не брезговала, а никак Сашка из головы не выходил. Даже не из головы. Из сердца.

Ну ладно! Пусть не замуж, пусть не навсегда! Но хотя бы изредка, от случая к случаю. Пусть так! Она согласна. А он, выходит дело, нет. Совестливый очень, видите ли. Неловко ему перед женой. Мучают его внутренние переживания, и связь с Олесей не приносит никакого счастья. Вот это уже серьезно. То, что насильно мил не будешь, Олеся испытывала на себе не один раз. Никакие уговоры, убеждения, никакие «терпится-слюбится» не работали… Она в какой-то момент поняла: все! Не было у нее Сашки и никогда не будет! То, что она украла его у лучшей подруги, — это, во-первых, на очень короткое время, а во-вторых, иллюзия! Ну украла на несколько дней. И что? Счастлива? Пожалуй, да, эти несколько дней Олеся действительно ощущала счастье. А дальше что? Дальше было еще хуже, чем до всей этой связи. «До» была надежда, мечты, радужные планы и предвкушение радостных ощущений. А сейчас? Только тоска, обида, воспоминания, самокопание и все те же угрызения! Все то же жуткое слово «совесть». Куда бы от него деться?

Внешне она, конечно, никому своего настроения не показывала. Губы — яркой помадой, глазищи огромные! Улыбочка, короткая юбка. А в душе — такая боль, что не передать словами. И обидела его зачем-то напоследок. Ну да, он ей отказал, почти прогнал, но никоим образом не заслужил плохого отношения к себе. Более того, он был с ней честен. Обида в ней говорила, уязвленное самолюбие, жалость к себе. Чем же он виноват, что она ему не понравилась? А может, и понравилась, просто не смог он так… Видно, любит свою Галку. А она, Олеся, как бы хороша ни была, не смогла заменить ему жену.

И шла Олеся по улице вся такая из себя красивая, самоуверенная, цокала тонкими каблучками по асфальту, ловила восхищенные взгляды очарованных мужчин и страдала. Так страдала, как никогда в жизни…

Галя вышла из больницы. Стояла поздняя осень, но теплая, спокойная, сухая. Села на скамейке в больничном парке. Спешить было некуда. Сейчас она посидит немного, потом сядет в метро, доедет до Паолины. И что? Что дальше? Надо бы сразу деньги своим отослать, потом вещи собрать. Хотя наверняка уже все собрано и без нее.

Посидела, повздыхала, а идти надо.

Дома у Андреа и Паолины было тихо. Галя долго звонила в дверь. Но видимо, новая няня гуляла с детьми, а хозяева были на работе, и поэтому никто не открывал. Ключа у Гали, конечно, не было.

Хотелось есть, хотелось в туалет. И вообще Галя устала. Сколько времени она лежала больная, ослабленная, практически без движения. А теперь — уже полдня на ногах. И силы кончаются, и настроение поганое, и плакать хочется. Больше всего хочется плакать! Когда же он уже кончится, этот период ее жизни, тяжелейший, жуткий, страшный?