Колдовское наваждение - Аннет Клоу

— О, теперь, когда вы придете в магазин, обязательно поднимитесь наверх в мой кабинет. Я лично проведу вас по магазину, — сказал Генрих Миллер.

В следующий раз, когда они встретились, Патриция рассказала ему о Новом Орлеане, ярко описав этот необычный город и его жителей, рассказала о своей семье и своем воспитании.

— Луизиана — мой родной штат — так огромна, что там могли разместиться несколько Германий, — сообщила она ему.

А еще Патриция поведала владельцу магазина о «Белль Терр», плантации семьи Колдуэллов, и о том, как она несколько лет занималась делами по ее управлению. Он очень обрадовался, когда узнал о том, что она имела опыт работы по управлению делами, и однажды предложил Патриции устроиться к нему на работу.

— А что я буду там делать? — спросила Патриция. — Я ведь ничего не смыслю в этой работе. — Про себя же она подумала, что для многих будет потрясением, когда узнают, что леди начнет заниматься торговлей.

— Что вы будете делать? — продолжил разговор Генрих Миллер. — Вы же сами рассказывали мне, что занимались делами по управлению плантации. И вообще вы будете ценной находкой для моего отдела женского готового платья. Все дамы решат, что, купив у вас наряды, они станут так же красивы, как вы.

Патриция рассмеялась и сказала:

— Вы очень добры ко мне, Генрих, но сейчас я не могу принять вашего предложения. У меня маленький ребенок, который нуждается в моем уходе.

— Ну, что ж, если вам станет невыносимо в вашем доме, вспомните мое предложение. Женщина, имеющая работу, может стать независимой ни от кого, — сказал Генрих Миллер.

Предложение Генриха вскружило голову Патриции. У нее будет работа, она сможет снять квартиру для себя и Джонни, и ей больше не придется терпеть Фрэнсис. Она сможет сама воспитывать Джонни и не будет зависеть ни от чьих капризов. Ей показалось, что Господь Бог услышал ее. Ничто так сейчас не было для нее важно, как приобретение независимости, свободы и возможности доказать Эмилю, что и сама она что-то значит. Если он не любит ее, то она навсегда уйдет из этого дома. Ей не нужна такая милость. А если он действительно любит ее, то найдет ее и вернется к ней. И неприязненные отношения родных Эмиля к ней его не остановят.

Проходили дни и складывались в недели. Обстановка в доме Шэфферов становилась для Патриции все хуже и хуже. Фрэнсис и Патриция очень часто ссорились из-за маленького Джонни. Золовка стала оскорблять ее все чаще.

Писем от Эмиля не было, и Патриция все больше и больше убеждалась в том, что чувства мужа к ней совсем исчезли. Сердцем Патриция старалась оправдать его, но ее разум холодно подсказывал, что пора принимать окончательное решение. Она провела много бессонных ночей, думая о своем муже и оплакивая свою долю. Единственное, что удерживало Патрицию в доме Шэфферов, так это то, что у нее не было средств нанять няню для Джонни. Но вскоре и эта проблема была решена, так как в августе в дом Шэфферов приехала служанка Патриции — Мэй.

Увидев Мэй на пороге дома, Патриция, словно на крыльях, слетела вниз и бросилась в объятия бесконечно дорогой ей женщины.

Патриции в Бостоне очень не хватало Мэй, и она тяжело переживала, что Мэй так долго не могла приехать. Она рассчитывала, что Мэй отправится на корабле следом за нею и Эмилем. Но Мэй объяснила, что ей невозможно было уехать из Нового Орлеана, так как она все еще оставалась рабой семьи Колдуэллов.

Мэй пришлось ждать прокламации об освобождении рабов, и только официально получив свободу, она смогла отправиться в столь далекое путешествие.

Мэй никак не могла привыкнуть, что она свободная женщина, а поэтому чувствовала себя не в своей тарелке, а тем более, попав в незнакомый город и неприветливый, чужой дом.

Появление чернокожей служанки совсем не понравилось Фрэнсис. Она совершенно не представляла себе, как вести себя с черной рабыней, и поэтому избегала встреч с нею. В свою очередь, Мэй тоже невзлюбила Фрэнсис и очень скоро поняла, что между ее хозяйкой и этой дамой существует скрытая вражда.

Появление Мэй разрешало многие сомнения Патриции, и ее останавливал теперь только страх перед неизвестным. Она по-прежнему пребывала в доме Шэфферов, пока, однажды, Фрэнсис не задала ей вопрос о Генрихе Миллере.

В тот вечер Патриция и Прентисс по установленному обычаю играли в шахматы, сидя в гостиной. Здесь же сидела и занималась рукоделием Фрэнсис. Вдруг она неожиданно спросила:

— А кто этот мужчина, к которому ты ходишь на свидания, Патриция?

Патриция и мистер Шэффер обернулись к ней, раскрыв рты от изумления. Патриция подумала сначала, что Фрэнсис, как всегда, хотела унизить ее и спросила:

— О чем ты говоришь? Я никуда не…

Фрэнсис перебила ее:

— Не стоит отрицать, Патриция. Я своими собственными глазами видела тебя с ним в парке в прошлое воскресенье.

— Ах, да. Это мистер Миллер. Он мой хороший друг. Но я не была на свидании с ним, — подчеркнула Патриция.

— Да, но ты же никому и никогда не рассказывала о нем, — не переставала Фрэнсис.

— А кому было рассказывать? Тебе? — гневно спросила Патриция. — Ты же никогда со мной не разговариваешь и не пытаешься делать этого. Я даже и мечтать не могу о том, чтобы с тобою хоть о чем-то поговорить, не говоря уже о том, чтобы рассказать тебе о своей жизни!

— Думаю, что тебе нужно было проинформировать семью своего мужа, — пробормотала Фрэнсис.

— Послушай, Патриция! Кто этот мужчина? Это правда? — прервал их перепалку своим замечанием мистер Шэффер. Голос его был озабоченным.

— Да, это правда. У меня есть друг по имени Генрих Миллер, с которым мы часто встречаемся, когда я выхожу на прогулку. Так получается, что он прогуливается в парке в то же самое время, что и я, — ответила Патриция.

— Какая случайность! — саркастически заметила Фрэнсис.

Патриция покраснела. Она знала, Что ее постоянные встречи с Миллером уже нельзя считать случайными и что этого не должна допускать молодая замужняя женщина. Но она ждала этих встреч и не хотела, чтобы они прекращались. Каждая из этих встреч происходила, потому что они оба — Патриция и Генрих — хотели увидеться и поговорить друг с другом. В этом ничего не было плохого. Они были просто друзьями.

Патриция вызывающе повторила:

— Он — мой друг. И нет здесь никакого греха и предательства по отношению к Эмилю. Это Эмиль — вот кто игнорирует меня! Но, несмотря на это, я остаюсь преданной ему и пишу ему. Ко мне еще никогда так не относились! — в сердцах сказала Патриция.

Прентисс и Фрэнсис нахмурились.

— Я знаю, что ты писала Эмилю, и непростительно для него, что он ни разу не написал тебе. Когда он вернется домой, я спрошу его об этом. Но, даже если эта дружба совершенно безвредна, ты должна задуматься о том, как расценят ее в обществе, — сказал Прентисс Шэффер.

— Расценят? — вспыхнула Патриция. — Неужели вас это так беспокоит? Вы такой же, как и ваш сын. Он поступает всегда по принципу как «расценят» и «что скажут люди», но никогда не побеспокоится, чтобы докопаться до истины.