Принцесса ждет - Мэг Кэбот

Теперь я знаю, что должна была чувствовать Джейн Эйр, когда вернулась в Торнфилд Холл и обнаружила, что все сгорело, и ей сказали, что все, кто был внутри, погибли.

А потом оказывается, что мистер Рочестер не погиб, и Джейн – вне себя от счастья, потому что, несмотря на все то, что он ей сделал, она его любит.

Вот точно так же чувствую себя я. Вне себя от счастья. Потому что я уверена, что Майкл не собирается… бросать меня!!!!!!

Не то чтобы я думала, что он бросит… ну, то есть не очень-то я верила в это. Потому что он НЕ ТАКОЙ парень. Но все равно мне было очень-очень страшно, когда я стояла у дверей Московитцев и собиралась нажать кнопку звонка. Я стояла и думала: «Зачем я вообще сюда приехала? Я же сама лезу на рожон. Надо развернуться и сказать Ларсу, чтобы он ловил такси, и ехать к себе в мансарду». Я даже не удосужилась переодеть это идиотское бальное платье, потому что какой смысл? Все равно через пару минут я поеду домой, там и переоденусь. И вот я стою в вестибюле, а Ларс у меня за спиной рассказывает о том, как он охотился на своего дурацкого вепря в Белизе, потому что теперь он ни о чем другом говорить не может. Я услышала, как залаял Павлов, пес Майкла, значит, кто-то подходил к двери. В голове у меня вертелось только: «Ладно, когда он скажет, что все кончено, я НЕ БУДУ плакать. Я буду помнить о Розагунде и Агнесс, и я буду такой же сильной, как они…»

И тут Майкл открыл дверь. Его несколько озадачило мое одеяние. Возможно, это потому, что он как-то не рассчитывал, что придется расставаться с подснежником. Но тут уж я ничего не могу поделать, хотя в последний момент я вспомнила, что так и не сняла тиару,[5]а она вполне может напугать некоторых парней. Поэтому я сняла ее и сказала:

– Вот, я здесь, – что было совершенно глупо, поскольку я же стояла там, не так ли?

Но Майкл, кажется, пришел в себя.

– О, привет, заходи… Ты такая красивая, – сказал он.

Это как раз те слова, какие парень должен сказать девушке перед тем, как порвать с ней, чтобы поднять ее самооценку, прежде чем растоптать ее своим каблуком.

Ну да ладно. Я зашла, и Ларс за мной. Майкл сказал:

– Ларс, мама с папой в гостиной смотрят телевизор, если хочешь, можешь присоединиться к ним, – что Ларс быстренько и сделал, потому что кому же хочется присутствовать при Большом Разрыве.

И вот мы с Майклом остались в фойе одни. Я вертела в руках тиару и мучительно подыскивала, что сказать. Я думала об этом всю дорогу в такси, но как-то не особо успешно.

И тогда Майкл сказал:

– Ты уже кушала? У меня есть веггебургеры…

Я оторвала взгляд от паркета, который внимательно разглядывала последние несколько минут, поскольку это было проще, чем смотреть в глаза Майкла. Они у него, как трясина, затягивают меня, пока я не осознаю, что уже не могу шевельнуться. Древние кельты наказывали преступников, заставляя их идти в самую трясину. Если человек тонул, он считался виновным, если нет, то невиновным. Только ведь если зайти в трясину, обязательно утонешь. Недавно в Ирландии отыскали несколько тел, и они прекрасно сохранились – у них были целы все зубы и волосы, и все остальное. Зрелище, наверное, противное.

Вот так я и чувствую себя, глядя в глаза Майкла. Нет, не сохранившейся и противной, а как будто застрявшей в трясине. Правда, я не возражаю, ведь там так тепло и уютно…

А теперь он спрашивает меня, не хочу ли я веггебургер. Парни предлагают девушкам веггебургер, перед тем как порвать с ними? Я не очень-то сильна в этих вопросах, так что не знаю.