Вторжение любви - Бонни Вэнэк

Осмотрев окрестности, путешественники распаковали корзину с сандвичами. Расстелив скатерть прямо на песке в тени пальмы, они утолили голод. Джасмин запрокинула голову, явив взору Томаса восхитительный изгиб шеи.

– Какое пронзительно голубое небо в этих местах. Цвета настолько резкие, что кажется, могут разрезать металл. В Лондоне никогда не увидишь таких восхитительных оттенков.

– Из-за дыма и тумана, – заметил дядя Грэм, отпив глоток чаю с мятой.

Поев и отдохнув, путешественники двинулись дальше к пирамидам, минуя поля золотой пшеницы. Вокруг величественных строений бродили туристы, восхищенно ахая И указывая пальцами вверх.

Взглянув вверх, туда же, Джасмин шаловливо улыбнулась.

– Поднимемся? – спросила она и, приподняв юбки, Поставила изящную ножку на нижний камень.

– Это слишком опасно, Джас. Остановись, – предупредил Томас.

– Ну пожалуйста. Я хочу вернуться в Англию и рассказать своим родным, что забиралась на знаменитую ступенчатую пирамиду. – Не обратив внимания на предостережение Томаса, девушка начала взбираться вверх. Мужчина не на шутку встревожился. Черт возьми, ну почему она никогда никого не слушает? У Томаса появилось огромное желание отшлепать Джасмин. Но в этот момент девушка наклонилась, взбираясь на очередную ступеньку, и единственный взгляд на ее округлые ягодицы заставил Томаса передумать. Ведь шлепками дело не ограничится, и ему придется перейти к другим, более приятным действиям.

– Джасмин, прошу тебя, спускайся, – взмолился дядя Грэм.

Но девушка не слушала, а ее густые брови упрямо сошлись на переносице. Томас не мог больше ждать. Он быстро догнал упрямицу и схватил ее за талию.

Не обращая внимания на гневные протесты, Томас стащил Джасмин вниз и опустил ее на песок. Сидящая на земле девушка испепеляла молодого человека гневным взглядом. Томас рассмеялся, и даже дядя Грэм поддержал его.

– В следующий раз будешь слушаться старших, – заметил он с улыбкой, и Джасмин сердито надула губы.

– Джас, ты идешь, или нам стоит сказать стюардам чтобы не накрывали пока на стол? – спросил Томас, сделан несколько шагов. Обернувшись через плечо, он увидел, что Джасмин уже встала и отряхивает юбки. Внезапно что-то просвистело в воздухе. Девушка вскрикнула и отшатнулась.

Томас тотчас же метнулся к ней. Ее огромные раскосые глаза в страхе смотрели на него; Девушка держалась за руку. Молодой человек осторожно расцепил ее пальцы, а потом закатал рукав блузки. Подбежав к племяннице, обеспокоенный Грэм увидел расплывающийся на смуглой кола девушки кровоподтек.

– Крови нет, но эта некрасивая отметина сойдет не скоро. – Грэм взял в руки камень и принялся его рассматривать.

Томас в ярости огляделся, ища негодяя, бросившего камень, но заметил лишь несколько мальчишек. Он направился к ним, выкрикивая что-то по-арабски.

– Мы не бросали камень в красивую леди, – запротестовал один из мальчишек.

С трудом сдерживаясь, чтобы не встряхнуть его за то, что Джасмин причинили боль, Томас велел им убираться прочь и некоторое время следил за ними, прищурив глаза.

Вернувшись к Джасмин, он нахмурился при виде темного пятна на ее нежной коже. Кровь отлила от лица девушки. Она с удивлением смотрела туда, где только что играли мальчишки.

– Только дураки могут бросать камни, рискуя кого-нибудь поранить, – пробормотал Томас.

Карие глаза девушки казались огромными.

– Но, Томас, они не бросали камней в мою сторону. Я их видела. Они бросали камни на пирамиду. К тому же они были слишком далеко.

– Возможно, это сделал какой-то другой озорник, а ты просто случайно оказалась на пути. Хорошо еще, что все обошлось. Этот камень поранил бы тебя гораздо сильнее, если бы попал в голову, – заметил дядя Грэм, потрепав племянницу по плечу. – С тобой все в порядке?

Джасмин кивнула.

– Тогда давайте вернемся на пароход. Я попрошу стюарда принести льда, – предложил Грэм.

Однако, когда они шли к своим ослам, Томас заметил, что Джасмин по-прежнему выглядела очень обеспокоенной. Ее лицо было мертвенно-бледным, словно она действительно верила, что кто-то хотел причинить ей гораздо больший вред.

В эту ночь Джасмин почти не спала. Утром она вышла на утопающую в тени палубу на носу. Вокруг маленьких роликов, за которыми туристы любили пить чай, стояли удобные плетеные кресла с полосатыми бело-голубыми подушками. Улыбчивый стюард принес дымящийся кофейник и фарфоровую чашку. В воздухе поплыл аромат свежее сваренного кофе.

Наблюдая за лениво проплывающей мимо борта парохода фелюкой,[2]Джасмин услышала шаги.

– Доброе утро, Джас.

Джасмин подняла на Томаса глаза.

– Привет, Цезарь. Почему ты на ногах в столь ранний час?

– Не спалось. Все думал о тех отвратительных мальчишках, которые могли ранить тебя в более чувствительное место.

Томас сел в кресло рядом с Джасмин. На его лоб упали непослушные каштановые пряди. В светло-бежевом костюме, с галстуком цвета шоколада, завязанным вокруг бело снежного накрахмаленного воротничка, он выглядел восхитительно изысканно, несмотря на ранний час. Вот только темная щетина, покрывавшая его подбородок, резко контрастировала с элегантным нарядом. Сердце Джасмин забилось чуть-чуть быстрее от близости мужчины и его испытующего взгляда.

– Более чувствительное место? Ты имеешь в виду мои ягодицы? Да, это действительно было бы больно, – ответила девушка.

– Я говорил о твоей голове, Джасмин. Странно, что подобное вообще произошло. И чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что те мальчишки не могли этого сделать. Они недостаточно крепки, чтобы бросим, камень с такой силой. К тому же, как ты уже сказала, ты стояла слишком далеко от них.

Томас словно читал ее мысли. Однако Джасмин не хотела беспокоить его еще больше. Ведь если она расскажи о своих страхах, дядя может прервать экспедицию и отправить ее домой.

– Для такого восхитительного утра ты слишком мной думаешь. Наверняка мальчишки бросили камень не по злому умыслу. Им это показалось всего лишь веселой шуткой. И потом, я не слишком сильно пострадала, – беззаботно произнесла Джасмин.

– Но рана могла быть гораздо серьезнее.

Томас замолчал. Стюард вернулся, но Джасмин отослала его, не желая отвлекать Томаса от раздумий. Он смотрел на проплывающие мимо шлюпки, и за столом воцарилась тишина. Когда Джасмин взглянула на Томаса еще раз, его губы были плотно сжаты.

– О чем ты думаешь, Томас?

Сквозящая во взгляде мужчины тревога заставила сердце Джасмин болезненно сжаться. На какое-то мгновение ей показалось, что он не ответит. По его лицу пробежала тень.