Голливудские мужья - Джеки Коллинз

Сукин.

Сын.

Очередное трепло – сколько их она уже повидала. Только этому отвязаться от нее не удастся. Дал обещание – она заставит его это обещание сдержать, пусть на это уйдет много времени.

После приема у Силвер Эдди совсем упал в ее глазах. Ему и самому было неловко, потому что он при ней отирался вокруг знаменитостей и заглядывал звездам в рот. К тому же ему Антонио фотографироваться не предложил, а это – удар по самолюбию. Теперь он снова пытался строить из себя холодного гордеца и был счастлив подколоть ее: мол, Антонио про тебя и думать забыл.

– Видно, на новую Мадонну ты все-таки не тянешь, – подсмеивался он.

– Он мне обещал только фотосъемку, про запись разговора не было, – злилась она.

– Да? И когда же он будет тебя снимать?

– Скоро.

– Ты говорила, на прошлой неделе.

– И что?

Бесило его и то, что она отказывалась с ним спать, одного раза ей хватило. Сказать, что она словила большой кайф, нельзя, а дрожать, залетела ты или нет, – кому это надо? Во всяком случае, с девственностью она рассталась. Хоть по этому поводу ее никто не будет подначивать.

Как-то раз она забралась в машину Джорджа – неспешный и солидный «Шевроле» – и покатила через каньон в студию Антонио на бульваре Беверли. Ради этого пришлось прогулять школу. Да и не жалко, в школе все равно тоска; она частенько устраивала себе выходной и просиживала день в кино либо бродила по какому-нибудь огромному торговому центру. Однажды она заехала в Голливуд и провела целый день в магазине грампластинок на бульваре Сансет. Вот где кайф! Правда, потом к ней прикололись два ханурика, хотели всучить ей наркотики, да еще и зазывали с собой в мотель. «Пошли на фиг», – отбрила она их.

Хевен нравилось считать себя человеком самостоятельным. Прожив свои первые десять лет с Силвер (иногда та скидывала ее каким-то няням или оставляла со своими «подругами», одна чуднее другой), она, вполне естественно, повзрослела очень быстро. Время, проведенное в обществе Силвер, по большей части было безрадостным – и Хевен помнила это время очень хорошо. Помнила она и таблетки, и наркотики, и пьянство, и мужчин. Особенно мужчин. Новый «дядя» появлялся чуть ли не каждую неделю.

А потом наступили совсем плохие дни – перед тем, как у Силвер произошел срыв. Все мужики куда-то подевались, и некому было им помочь, когда их выселили из дешевенькой лондонской гостиницы – им нечем было заплатить по счетам. Спасибо, подвернулся Бенджи. Тоже чудак – он никак не мог определить, кем хочет быть в этой жизни – мужчиной или женщиной. Но сердце у него было доброе, и он приютил их, не задумываясь.

Именно Бенджи сказал ей, что в Америке у нее есть дядя, который хорошо известен. Бенджи помог ей найти его, и дядя Джек примчался и спас ее. После этого ее жизнь в корне изменилась. Живя с Силвер, она привыкла к самостоятельности, у нее никогда не было своего места. Дядя Джек отвез ее в Калифорнию, к дедушке, и вдруг она оказалась в настоящем доме с упорядоченным питанием и домработницей, которая стирала ее вещи и убирала за ней постель. Возникла и школа, в которую полагалось ходить каждый день. Все это было для нее внове, какое-то время пришлось осваиваться. К дедушке Джорджу у нее претензий не было – любой видел, что этот человек живет, отгородившись от остального мира. А дядя Джек – просто лапочка. Он пытался уделять ей внимание, но у него всегда не хватало времени. Что ж, она старалась это понять.

Силвер никогда не заявляла о своих правах на дочь. Ничего другого Хевен от нее и не ждала.

Старый «Шевроле», пофыркивая, тащился через каньон, позволяя обгонять себя всем машинам без исключения. Хевен разрешалось ездить на машине только в школу и обратно, и она молила Бога, чтобы эта развалина не повела себя так, как «Мустанг» Эдди в день приема у матери. Дядя Джек обещал на семнадцатилетие подарить ей машину. Это же никакого терпения не хватит! Пожалуй, пора браться за ум и начинать зарабатывать самой. И помочь в этом может Антонио. Если он ее сфотографирует, она станет известной, и тогда кто-нибудь из этих недоносков в студиях звукозаписи, куда она засылает свои кассеты, удосужится-таки их послушать.

К сожалению, Антонио в студии не оказалось.

– Он снимает на натуре, – доложила ей одуревшая от скуки секретарша. – Прежде чем ехать, надо было позвонить.

– Я и звонила! – обиделась Хевен. – Раз десять!

– Надо было одиннадцать, – дала совет секретарша. – У Антонио каждая минута на счету.

Хевен вернулась в Вэлли растроенная, но отнюдь не обескураженная. Она до него все равно доберется. Он от нее не уйдет. А уж тогда… тогда она им всем покажет.