Три приятеля - Д. Артемьев

– Это очень больно, особенно больно, когда зажимают корсет в начале цикла, который тянется неделю. Бандаж сжимается так сильно, чтобы суставы приблизить к их естественному состоянию. Передвинуть на то место, где им полагается находиться. Конечно, при этом можно пользоваться анестезией, но очень незначительно, потому что возникает привыкание к обезболивающим средствам. А для нее важны естественные процессы. Суставы Оли оказываются подвинуты еще на несколько миллиметров. Этот сдвиг вызывает постоянную боль. В таком состоянии проходит несколько дней, в течение которых ей необходимо двигаться, вначале немного, под контролем врача, а потом больше и больше. Надо стремиться, чтобы она вела активный образ жизни. Больше ходила по комнате, по лоджии, выходила на процедуры. Вот сейчас Леня научил ее обращаться с компьютером, и она ходит в комнату связи. Это очень полезно. В дальнейшем ей придется выходить на улицу, гулять около клиники, в лесу. Сейчас пока прохладно, она может простудиться, но чуть позже ей придется совершать прогулки. Боль постоянная, но день ото дня уменьшается. И когда Оля может немного забыть про боль, именно в этот момент происходит новый цикл сжатия. И все начинается сначала. Ты представляешь, да?

– Конечно, представляю. Романов кратко рассказывал нам об этом.

– Тогда ты, без сомнения, понимаешь, какую волю должен иметь человек, чтобы вытерпеть боль. Какое стремление и желание выздороветь. И она это терпит. И знаешь почему? Потому что этого хочет Леня. Да-да. Когда в прошлый раз начался новый цикл, я предложила ей сделать обезболивающий укол. Ты даже не представляешь, что она мне ответила: «Я должна терпеть! Ведь Леня хочет, чтобы я поправилась». Я не знала, что и сказать.

Стас:

– Ну, я что-то подобное предполагал.

– Я думаю, ты не представляешь всю глубину этой проблемы. Смотри, Оля немедленно выполняет любое Ленино желание. Учить английский язык, читать книги, овладеть компьютером. Она всем этим занимается с усердием. Она терпит боль, потому что Леня предложил операцию. Кроме того, она чувствует Ленино настроение. Радуется, когда ему хорошо; боится его расстроить.

– Это точно.

– Вообще это очень опасная вещь – привязанность.

– А как же, – заявил Стас, – вот я к тебе привязался. Теперь из меня можно веревки вить.

– Веревки? – удивилась Илга.

– Это идиома. Это значит, что я соглашусь на любое твое предложение.

– Веревки вить. Забавно. Я знаю выражение «Вить гнездо».

– Вить, вероятно означает, сплетать. Как косы.

– А, понятно.

– Из тонких веревочек делать толстый канат.

– Ах ты мой толстый, большой и сильный канат…

Леня заерзал на диване, пытаясь произвести как можно больше шума, имитируя пробуждение. Стас вышел из спальни. За ним появилась Илга, застегивая пуговички на кофте.

– Проснулся, – утвердительно заметила Илга, – ты так сладко уснул. Как ты себя чувствуешь?

Вместо Лени ответил Стас:

– Трещит голова, сухость во рту, тахикардия, давление. Все говорит за то, чтобы пропустить хорошую рюмку доброго коньяку.

– Или добрую рюмку хорошего коньяку, – добавил Леня, – что, впрочем, почти одно и то же.

– Это так, – согласился Стас, – чего же мы медлим?

– А мы не медлим. Мы идем в бар. – И Леня надел пиджак.