Горькие травы - Кира Козинаки

— И что теперь делать?

— Во-первых, — отвечаю я, — выкинуть из головы свою воображаемую беременность.

— Да я беременна максимум «Дошираком», — отмахивается Сонька. — А во-вторых?

Киваю в сторону входной двери:

— Надо брать, я считаю.

В пятницу утром Надя заталкивает ещё сонных, а потому вяло сопротивляющихся Риту и Костика в машину и увозит на мастер-класс от тренера московской школы бариста, и в «Пенке» остаёмся мы с Ярославом вдвоём. Ему тренинги давно не нужны, с его любознательностью и одержимостью кофе он уже имел квалификацию шеф-бариста и мог сам обучать персонал и даже открыть свою кофейню, если бы не считал, что возиться с бездомными животными куда интереснее, чем с людьми.

Утренний поток гостей спадает, в зале традиционно задерживаются лишь фрилансеры с ноутбуками, поэтому я пользуюсь возможностью зарыться в подушки на моём любимом широком подоконнике и заняться эскизами новогоднего декора «Пенки». Это, конечно, не входит ни в круг моих интересов, ни в перечень должностных обязанностей, но после проведённого накануне мозгового штурма с Надей я сама вызвалась помочь. Очень уж откликнулась во мне идея объявить бойкот мишуре и пластиковым шарам и вместо этого сделать ставку на венки, иллюминацию и гирлянды из сушёных цитрусов и имбирных пряников. И ёлку поставить настоящую — живую, в кадушке.

Вспоминаю, что я, вообще-то, ещё и заклинательница трав, поэтому щедро отмечаю на плане места, где можно расставить праздничные пуансеттии, не зря же я вот уже два месяца упорно заставляю их зацвести в срок.

Но тут краем глаза я замечаю непривычную активность за барной стойкой. Всегда спокойный Ярослав, обычно проводящий малолюдные утренние часы за чтением депрессивной русской классики, сейчас вдруг хаотично мечется из угла в угол, уткнувшись в телефон. Такое поведение кажется мне слишком тревожным, поэтому выбираюсь из своего гнезда на подоконнике и подхожу к нему.

— Яр, всё в порядке? — спрашиваю и вместо ответа получаю беспокойный взгляд и колышущиеся от неровного дыхания усы.

— На Маяковке собаку сбили, — говорит он. — Жива, лежит на обочине. Все наши заняты, некому её забрать.

Шумно втягиваю носом воздух и поджимаю губы.

— Я… я могу как-то помочь?

— Нужно погрузить в машину и отвезти в клинику.

Мне требуется доля секунды, что представить, как я заворачиваю окровавленное тело животного в свой пуховик и, захлёбываясь слезами, укладываю его на заднее сиденье такси, поэтому я выпаливаю:

— Езжай. Я подменю тебя тут.

— Уверена? — с надеждой смотрит на меня Ярослав.

— Да, да.

Кидаюсь к окну, чтобы собрать свои вещи, запихиваю сумку и бумажки на нижнюю полку барной стойки и достаю оттуда фартук.

— С самым простейшим справлюсь, — говорю, завязывая ремешки. — Если закажут экзотику, буду заговаривать зубы. До обеденного аншлага ещё пара часов, должно прокатить.

— Я быстро, тут рядом. Постараюсь уложиться в час. Спасибо, Ась. Спасибо.

— Иди уже, — подгоняю его я.

Ярослав срывается с места, а я успеваю помыть руки, оглядеть витрину с десертами, достать секретный талмуд с рецептами и только подумать о том, что нужно, наверное, написать сообщение Наде и предупредить о внезапном выходе бариста-самозванки, когда колокольчик над входной дверью легонько звякает, и я поворачиваюсь к гостю.

Он осматривает зал, задерживает взгляд на табло с меню над моей головой, медленно подходит и встречается со мной глазами. Брови дёргаются в знак удивления, но на лице тут же появляется снисходительная улыбка.

— Ну привет, зая, — говорит он, засовывая руки в карманы куртки.

И я понимаю, что если мой несостоявшийся женишок Кирилл и забрёл в «Пенку» совершенно случайно, то бесить он меня сейчас собирается вполне намеренно.

Проклятый посёлок городского типа.