Нечаянный роман - Надежда Семенова

– Смелая ты, – сказала Наталья, – я так не умею.

– Ничё, научисся, – пообещала Ася, – будь ласка, принеси мою сумку. Я, кажись, в прихожке ее бросила.

Наталья обошла гигантский плюшевый диван на тонких вычурных ножках и зацепилась за раздвижной столик на колесиках. Раздраженно задребезжали хрустальные бокалы, на пол посыпалась шелуха от семечек.

– Эй, – укусила себя за веко щипчиками для бровей Ася.

– Извини, – пробормотала Наталья.

– Щетка в прихожей, – сказала Ася, выцеливая неподатливый корень, – надо новую щипалку. Эта ни черта не хватает.

Наталья закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Как он может с ней спать? Неужели мужикам все равно? Каждый раз, когда Эдуардо кладет руку на вертлявый Аськин круп, хочется умереть. И Женька оказалась такой же, как Аська.

Стуча о паркет деревянными ногами, Наталья прошла по кишке коридора в просторную прихожую, заставленную мебелью цвета кости несчастных, замученных до смерти слонов. Огромная Аськина сумка валялась у двери, половина содержимого наружу, внимание привлекли глянцевые квадратики поляроидных фотографий. Эдуардо целует Асю. Ася целует Эдуардо. Кто это снимал? Обнаженная спина Эдуардо на фоне претенциозных – золото на бордо – обоев. Он смотрит в камеру вполоборота, на щеке равнодушная, знакомая до боли ямочка.

– Натаха, чё застряла-то?

Звук Асиного голоса бритвой полоснул по ушам. Полы в доме Пилипчуков, покрытые толстым болгарским ковролином, замечательно заглушали шаги. Ася стояла в дверном проеме, скрестив ноги в сапогах-ботфортах, на дверной раме хищно поблескивали свежевыкрашенные кровавые ногти.

– Шпионишь, – прошипела Ася, – по сумкам шаришься?

Наталья икнула и спрятала руку с фотографиями за спину.

– Я все видела!

Ася занесла над головой руку и бросилась вперед.

Наталья отступила и прикрыла голову рукой с зажатыми в ней фотографиями.

– Дай сюда, – приказала Ася, притормаживая на каблуках.

Наталья протянула дрожащую руку с фотографиями.

Ася подняла сумку, бросила в них фотографии и повернулась к Наталье. Вздернулась короткая верхняя губа, обнажились крупные, лошадиные зубы. Ася окинула растерянную Наталью взглядом, закинула голову назад и… заржала, на шее забилась толстая синяя жила.

– Ну у тебя и рожа была! – хохотала она. – Ты чё думала, я не вижу, как ты Эдика глазами жрешь? Знала, что не стерпишь, нарочно сумку открытой оставила.

Аськин смех вывернул душу, пощечинами забарабанил по лицу. Наталья сжалась в комок, закрыла лицо ладонями.

– Дура, да не реви ты, – в Аськином голосе появилась вдруг жалостливая, бабья нотка, – я тебе добра хочу. Забудь Эдьку, не твоего он полета. Мой он теперь. Ясно? Мой.

На Натальином лице высохли слезы пережитого унижения, вскрылась, запульсировала зияющая, кровоточащая раны на пустом, оглохшем сердце.

– Твой? – тихо спросила она. – Ты уверена? Спроси его, с кем он был на Седьмое ноября.

В голос прорвалась предательская дребезжащая нотка.

Аська всхрипнула, заволокло пеленой глаза. Она знает, поняла Наталья.

Ася посмотрела на Наталью невидящими глазами и указала на дверь.

Наталья сняла с вешалки пальто, проверила, на месте ли шапка, и стала надевать сапоги.

Поблекшая вмиг Ася стояла, прислонившись спиной к стене, даже подплечники не помогали придать ее плечам прежнее горделивое выражение.