Гостья на собственной свадьбе - Катрина Кадмор

– Если вы мне не верите, позвоните в Камденский полицейский участок в Лондоне. Они подтвердят мои слова. У меня есть номер следователя, который ведет это дело.

Интуиция подсказывала Маттео, что Эмма Фокс не лжет, но он не хотел это признавать.

– Мне это не важно.

Ответом ему послужил взгляд, исполненный боли. Маттео ощутил угрызения совести. Впрочем, с чего бы ему чувствовать себя виноватым? И кстати, что же тогда эта девушка делает в Венеции?

– Полагаете, это было умно – приехать в Венецию, даже не зарезервировав номер в отеле? Может, вам лучше вернуться домой?

Эмма нахмурилась и закинула ногу на ногу.

– Номер был заказан. По крайней мере, так мне сказал мой бывший жених. Но оказалось, что он не сделал предоплату, отчего бронь пропала, а заодно он еще и опустошил наш совместный банковский счет. Нет у меня сейчас дома. И работы тоже. Я выехала со съемной квартиры и уволилась из колледжа, потому что моего бывшего жениха перевели по работе в Сидней. А я собиралась отправиться туда вместе с ним.

– А как насчет вашей семьи?

Лицо собеседницы на мгновение исказилось от боли, но затем Эмма села прямо и холодно ответила:

– У меня ее нет.

Несмотря на все детские разочарования, переживания и не самые идеальные отношения с матерью и бабушкой, Маттео все же не мог представить свою жизнь без них. Каково это – не иметь семьи?

– А ваши друзья?

– Признательна за ваше участие, но я не собираюсь возвращаться в Лондон. Я не могу вернуться, не могу посмотреть в глаза своим знакомым… Мне нужно какое-то время побыть одной. В Лондоне, едва меня выпустили из полицейского участка, я выписалась из гостиницы, где мы остановились с моим бывшим женихом, и сбежала.

– Так вы – сбежавшая невеста?

Ее полные губы искривились в горькой усмешке.

– Я не собиралась стеснять своих друзей, ночуя у них на диване. Моя лучшая подруга Рэйчел недавно родила – ей сейчас не до гостей. Я сама виновата в своих проблемах – мне их и решать. Пусть мой бывший жених украл все мои деньги, но он не сумеет помешать мне жить так, как я хочу. Я всегда мечтала побывать в Венеции во время карнавала, и я собираюсь его увидеть. – Губы ее задрожали. – Мы специально подгадали дату свадьбы так, чтобы она совпала с проведением карнавала.

Видно было, что Эмма изо всех сил старается сдержать слезы. Маттео почувствовал себя не в своей тарелке.

– Я оплачу для вас номер в отеле в качестве компенсации за то неудобство, которое вам причинили действия моей бабушки.

– Мне не нужны ваши деньги.

От этих слов, за которыми, как прекрасно понял Маттео, скрывалась уязвимость, в памяти всплыл эпизод из детства. Вспомнилось, как Стефано, один из дружков матери, сунул Маттео в руки деньги, а тот выбросил их с балкона квартиры этого хлыща. При виде отразившейся на лице Стефано досады Маттео почувствовал удовлетворение. Но оно было недолгим, потому что в ту ночь ему вместе с матерью пришлось спать в ночлежке для бездомных.

В ту ночь Маттео, так и не сумев заснуть, поклялся себе, что больше никогда не окажется в таком положении, что защитит мать и вытащит ее из нищеты – пусть даже по ее вине им сейчас приходится спать в одной комнате с восемью незнакомцами. Маттео пообещал себе, что добьется успеха в жизни и никогда больше не будет заложником бедности, отсутствия выбора и поступков других людей…

Он взглянул на часы, затем на Эмму, которая моргала, стараясь победить подступившие слезы. Горло сжало от странного чувства.

– Уже поздно. Продолжим наш разговор завтра.

– Так я могу остаться?

При виде облечения на ее лице Маттео почувствовал себя так, словно получил удар в живот. «Ей требуется участие и забота. Бабушке следовало сейчас быть тут, чтобы закончить то, что начала, а не перекладывать эту проблему на мои плечи, – раздраженно подумал Маттео. – Я слишком занят. И если честно, даже не знаю, как помочь этой девушке. С такой ситуацией я еще не сталкивался».

– Можете переночевать здесь. А завтра я подыщу вам другое жилье.

Полчаса спустя Эмма лежала на прохладных простынях в другой спальне и думала, не померещилось ли ей все, что произошло за последние несколько часов.

Неожиданно раздался стук в дверь.

– Эмма, это Маттео.

Сердце екнуло. Неужели обязательно говорить так ласково, словно он пытается ее соблазнить? И что ему нужно? Неужели синьор Виери передумал и решил вышвырнуть ее из своего палаццо прямо сейчас?

Эмма осторожно открыла дверь и впилась взглядом в Маттео, одетого лишь в пижамные штаны. Его густые каштановые волосы были влажными после душа. При виде обнаженного мускулистого торса, покрытого золотистым загаром, Эмма потеряла дар речи и ощутила чувство вины. А еще рассердилась. Ведь она должна была наслаждаться сейчас медовым месяцем, а не похотливо глазеть на полуодетого малознакомого мужчину, пытаясь подавить влечение к нему.

Она скрестила руки на груди.

– Чем могу помочь?

Но, несмотря на ее холодный тон, Маттео посмотрел на нее озорным взглядом, молча вскинул густую бровь и вложил Эмме в руку игрушку размером чуть меньше его ладони: белого медведя, потрепанного и уже слегка посеревшего.

– Снежок!

Эмма схватила медведя и прижала его к груди.

– Я нашел его под своей подушкой.

– Я совсем забыла про него… Спасибо!

Маттео склонил голову набок, и на мгновение в его взгляде мелькнула почти симпатия, но затем он посмотрел на Снежка и раздраженно покачал головой. Наверное, подумал о том, что взрослая женщина, спящая с облезлым игрушечным медведем, – слегка чокнутая, а потому вряд ли было хорошей идеей оставить ее под своей крышей.

Маттео повернулся и вышел. Надо было закрыть за ним дверь, но вместо этого Эмма проводила его взглядом и чуть не потеряла голову, когда этот великолепный мужчина провел рукой по волосам, отчего взбугрились мускулы на спине. А ведь она дала себе обещание избегать мужчин!

Внезапно Маттео обернулся и произнес:

– Мне жаль, что ваша свадьба расстроилась.

В груди Эммы разлилось теплое чувство благодарности. Она хотела сказать «спасибо», но голос снова ей изменил.

В ответ на ее благодарную улыбку Маттео кивнул.

Сердце Эммы забилось громче.

Оба застыли, казалось, не в силах отвести друг от друга взгляд. Наконец Маттео произнес на итальянском низким, раскатистым голосом:

– Спокойной ночи!

Вернувшись в кровать, Эмма прижала к себе Снежка. Она понимала, что ей давно пора стать менее сентиментальной, а для этого первым делом нужно прекратить укладываться спать с игрушечным медведем. Но он приносил ей утешение еще тогда, в интернате, когда Эмма была одиноким ребенком. И что самое печальное, сейчас, спустя пятнадцать лет, Снежок нужен ей еще больше, чем прежде.