Шкатулка с бабочкой - Санта Монтефиоре

Элен вышла из ванны, сопровождаемая облачком пара. Ее лицо порозовело, а глаза приобрели привлекательный блеск. Федерика лежала на белом узорчатом покрывале и следила за тем, как мать одевается, готовясь к встрече с отцом. Вдыхая аромат лаванды и запах спелых апельсинов, Элен воздержалась от очередной сигареты. Ее охватило чувство вины. В то время как Федерика была так возбуждена, что вся дрожала, как будто беговая лошадка у стартовой площадки ипподрома, она сама ждала возвращения Рамона с тревогой и подсознательным пониманием того, что сейчас в любой момент она сможет собраться с силами и покинуть его навсегда. Нанося макияж на лицо, она смотрела в зеркало на дочь, которая не подозревала, что за ней тоже ведется наблюдение. Федерика вглядывалась в морской пейзаж, видневшийся за окном, будто в ожидании, что отец приплывет на лодке, а не приедет на автомобиле. Ее профиль выглядел по-детски нежным, но выражение лица вполне соответствовало образу взрослой женщины. Напряженное ожидание, затаившееся в нахмуренных бровях и на едва заметно дрожащих губах, выдавало слишком большую для ребенка ее возраста осведомленность о происходящем вокруг. Она обожала отца с собачьей преданностью, в то время как Хэл был очень привязан к матери, которая, как считала сама Элен, в большей степени заслужила эту любовь.

Когда Элен, облачившись в узкие белые брюки и тенниску, была почти готова, несмотря на спутанные и еще не высохшие волосы, она присела на кровать возле дочери и провела рукой по ее лицу.

— Ты выглядишь превосходно, дорогая, — сказала она и с чувством поцеловала дочь.

— Он скоро уже приедет, да? — тихо произнесла Федерика.

— В любую минуту, — ответила Элен с умением, отшлифованным годами практики, скрывая дрожь в своем голосе. Затем она резко встала и поспешно спустилась по лестнице. Она не могла курить в спальне после того, как Федерика приготовила ее с такой любовью, но ей срочно нужна была сигарета. Как только ее каблуки коснулись холодных каменных плит холла, парадная дверь распахнулась и Рамон, как большой черный волк, заполнил собой весь проход. Элен мгновенно ощутила приступ удушья и спазм в желудке. Они уставились друг на друга, молчаливо оценивая то отчуждение, которое возникало между ними каждый раз, когда они оказывались в одном помещении.

— Феде, папа уже здесь! — крикнула Элен, но ее голос был таким же бесстрастным, как и выражение лица. Темно-карие глаза Рамона оторвались от окаменевшего лица жены в поисках дочери, восторженный визг которой он услышал еще раньше, чем мягкий топот маленьких ног, промчавшихся по деревянному полу, а затем проскакавших через две ступеньки по лестнице. Она пробежала мимо матери и бросилась в сильные объятия отца. Обхватив тонкими ручками его жесткую шею, она прижалась к нему и вдохнула крепкий, острый запах, который отличал его от всех остальных людей в этом мире. Он поцеловал ее в теплую щеку, поднял на вытянутых руках и рассмеялся так громко, что она ощутила во всем теле вибрацию, подобную толчкам землетрясения.

— Ага, значит, ты по мне скучала, — произнес он, закружив ее так, что ей, чтобы не упасть, пришлось обхватить его ногами.

— Да, папа! — засмеялась она, прильнув к нему и ощущая, как счастье сдавливает ее горло.

В тот же момент в холле появился Хэл, посмотрел на отца и ударился в слезы. Элен, благодарная за такую реакцию, подбежала к нему, подхватила на руки и расцеловала мокрые щеки сына.

— Хэл, дорогой, это папа, и он приехал домой, — сообщила она ребенку, стараясь придать своему голосу хоть чуточку энтузиазма, но тональность ее речи, как обычно, оказалась безразличной. Хэл это мгновенно ощутил и снова завопил. Рамон опустил дочь на землю и подошел к сыну, завывавшему на руках у матери.

— Хальчито, это папа, — сказал он, широко улыбаясь испуганному ребенку. Хэл спрятал лицо на шее у Элен и крепко к ней прижался.

— Извини, Рамон, — произнесла она спокойно, ощутив его замешательство, но внутренне получая удовольствие от того, что сын не узнал своего отца. Ей хотелось бы сообщить ему, что не следует ожидать любви от детей, в жизни которых он не принимает участия, но она видела пылающие щеки Федерики, искренний восторг в ее взгляде и понимала, что все обстоит не совсем так, как ей хотелось бы представить. Как бы то ни было, он ничем не заслужил такой любви дочери.

— Хэл, у меня есть для тебя подарок, — сказал он, возвращаясь к своему чемодану и расстегивая на нем молнию. — И еще один для тебя, Феде, — добавил он, почувствовав во время поисков подарков руку дочери на спине. — Вот, это для тебя, Хэл, — произнес он, подходя к малышу, глаза которого широко раскрылись при виде ярко раскрашенного деревянного поезда в руках отца. Малыш тут же забыл про свой страх и нетерпеливо протянул руки. — Держи, я думаю, что тебе это понравится.

— Я сегодня сломала моторчик от его старого паровозика, — призналась Элен, делая эту попытку ради детей. — Это сейчас именно то, что нужно, правда, Хэл?

— Хорошо, — откликнулся Рамон, снова возвращаясь к багажу.

— Ну, Феде, теперь твоя очередь. Я приготовил для тебя очень необычный подарок, — сообщил он, глядя в ее лицо, полное ожидания. Он снова ощутил на спине ее руку. Это было так похоже на Федерику, которая всегда старалась достичь физического контакта, чтобы чувствовать себя ближе. Его руки глубоко погрузились в чемодан, который был наполнен не одеждой, а блокнотами, фотографическим оборудованием и сувенирами из дальних стран. Наконец его пальцы ощутили шероховатую поверхность оберточной бумаги. Он аккуратно вытащил упаковку, стараясь не повредить ее о металлические поверхности своей аппаратуры. — Вот, — сказал он, вкладывая подарок в дрожащие руки дочери.

— Спасибо, папа, — выдохнула она, осторожно разворачивая обертку. Хэл уже убежал в детскую, чтобы насладиться новым поездом. Элен закурила сигарету и, нервно затягиваясь, прислонилась к перилам.

— Как у тебя дела? — спросил он, не приближаясь.

— Нормально, ты же знаешь. Ничего не изменилось, — холодно ответила она.

— Понятно, — произнес супруг.

Элен устало вздохнула:

— Мы должны поговорить, Рамон.

— Не сейчас.

— Ну, разумеется.

— Позже.

* * *

Федерика развернула бумагу и увидела деревянную шкатулку, украшенную довольно примитивной резьбой. Она вовсе не была красивой. Она даже не была симпатичной. Девочка ощутила, как слезы начали предательски наполнять ее глаза, а горло сжалось от разочарования. И не потому, что ей нужен был лучший подарок, поскольку она не была меркантильной или избалованной, но только из-за того, что подарок Хэла был несравненно лучше, чем ее. Она понимала, что подарки отца были отражением его любви. Если он даже не позаботился о том, чтобы подыскать ей хороший подарок, значит, он не слишком сильно ее любил.

— Спасибо, папа, — сдавленно проронила она, стараясь сдержать слезы. — Она очень красивая. — Но ей все же не удалось справиться с нахлынувшим потоком эмоций. Первоначальное возбуждение было слишком велико, а наступившее разочарование охватило ее так внезапно, что слезы ручьем хлынули по ее горящим щекам.