Дочь стеклодува - Петра Дурст-Беннинг

– Может быть, это и от… отца? – Рут покосилась на дверь мастерской.

– Рут! – воскликнула Мари и испуганно взглянула на Иоганну.

– Все знают, что мертвые начинают пахнуть, когда…

– Довольно! – резко перебила ее Иоганна.

Им предстояло просидеть возле тела всю ночь. Не хватало еще глупой болтовни Рут. Иоганна подошла к шкафу и достала свечи. Свет – это хорошо. Свет им не повредит.

– Там лежит не какой-нибудь мертвец, а наш отец, – веско произнесла она.

Рут открыла рот, но проглотила вертевшуюся на языке фразу. В конце концов, нельзя ссориться, когда в соседней комнате лежит покойный.

Неприятное ощущение во рту у Иоганны постепенно проходило. Взгляд ее уже не был прямым и стеклянным, словно у куклы, он оживился. Да и руки, которые она невольно сжимала весь день, постепенно расслаблялись. Девушка откинулась на спинку стула и впервые с самого утра почувствовала, что должна что-то сделать или сказать.

Одного из них не стало.

Чем дольше они сидели здесь в молчании, тем больше им не хватало отца. Его громких криков, если ужин не был готов вовремя или Рут положила слишком мало колбасы в картофельный суп. Его размашистых движений, когда он нарезал хлеб или отрубал кусок копченой ветчины.

Первой нарушила тишину Иоганна:

– Отец всегда словно излучал силу… – Она сжала губы.

Рут кивнула:

– Не такой доходяга, как баварцы, хоть Ганс, хоть Фридмар Грау. Но и не жирдяй, как Вильгельм Хаймер.

– Когда отец входил в комнату, на него нельзя было не обратить внимания. Его появление чувствовалось сразу. – Мари произнесла то, что хотела и не могла высказать Иоганна. – Его все уважали, – улыбнулась она. – Помните историю про двух петухов?

Иоганна грустно усмехнулась:

– Отец купил их для меня у Марцен-Пауля. Надеялся, что, если вместо одного петуха будут кричать два, я стану быстрее просыпаться. А потом Марцен-Пауль напился в хлам, пришел к нам и заявил, что отдал отцу не ту птицу – своего призового племенного петуха вместо обычного – и теперь хочет вернуть его обратно.

– Отец просто встал перед ним, и Марцен тут же поджал хвост.

– А толку от петухов так и не было.

Сестры хмыкнули и снова замолчали.

– Кто же теперь позаботится о нас? – спросила Мари.

Иоганна бросила на нее строгий взгляд: «Не спрашивай об этом! Только не сегодня. И не завтра».

– Когда ты была маленькой, он всегда называл тебя принцессой, помнишь? – спросила она.

Мари навсегда осталась его малышкой.

– Принцесса и ее воздушный замок в мыльном пузыре… Он говорил, что когда-нибудь придумает для меня сказку. Но так и не успел. – На глаза у Мари снова навернулись слезы.

– Зато он делал тебе мыльную воду для пузырей, – сказала Рут. – Эти ужасные мыльные пузыри… – Она нарисовала в воздухе шар.

– А отец понимал меня. Ему нравилось смотреть на радужные полосы, так же, как и мне. На небе он наверняка увидит множество ярких радуг. Ему понравится. – Мари всхлипнула. – Кроме того, там он будет с мамой.

Ее грусть оказалась заразительной, и сестры перестали сдерживаться.

Через некоторое время Рут убрала мокрую от пота прядь волос со лба и, всхлипывая, произнесла:

– Что-то мне вдруг вспомнился французский заказ от Фридгельма Штробеля, на который нам дали ровно две недели. Это было пять лет назад, в 1885 году.

– Боже мой! – всплеснула руками Иоганна.

От дуновения ветра затрепетали огоньки пламени.

– Заказ для французской парфюмерной фабрики! – Увидев неуверенность на лице Мари, она продолжила: – Неужели ты не помнишь? Они потребовали пять тысяч флаконов. И чтобы на каждом было написано: «Eau de Paris»^[3]. – Девушка улыбнулась.

Мари щелкнула пальцами:

– Точно! Отец специально написал для нас эти слова на бумажке. Только мы его каракули не разобрали, и не успел он оглянуться, как мы уже вывели на тысяче флакончиков «Roi de Paris»^[4].

– Парижский король. – Рут покачала головой. – Любой другой избил бы своих работниц до синяков, а как поступил наш отец? Хохотал до упаду.

Она бросила взгляд на дверь мастерской. Да, там лежал не какой-то мертвец, а их любимый добрый отец.

– А вот мне было не до смеха, когда пришлось объяснять все Штробелю, – поморщилась Иоганна. – Я только в третий раз ездила одна в Зоннеберг продавать товар и чувствовала себя очень неуверенно! Мне было шестнадцать, я все время запиналась и до конца не верила, что он возьмет наши флаконы.

– Но все же у тебя получилось! – В голосе Мари звучало восхищение. – А пару недель спустя Штробель дал тебе еще один заказ, и на флаконах нужно было написать именно «Roi de Paris»!

– Ха! Наверное, он продал их французам за двойную цену и сделал вид, что это название – его собственная идея! – Рут шмыгнула носом. – Мне тогда так хотелось иметь французские духи! Они мне даже во сне снились. Однажды я проснулась утром, и мне вдруг показалось, что я действительно чувствую запах ландышей и сирени. – Она вздохнула.

– Будь на то отцова воля, ты получила бы целую бутылку, – отозвалась Иоганна. – Он тогда поручил мне спросить от его имени у Штробеля, можно ли заказать такие духи. Не скажешь, что я была с ним согласна! «Зачем духи четырнадцатилетней девчонке?» – думала я. Но отец всегда выполнял твои необычные желания, если это было возможно.

Губы Рут дрогнули, словно она собиралась что-то ответить, но затем решила промолчать.

Некоторое время каждая из сестер предавалась собственным мыслям. Сколько историй было у них…

Когда подбородок Рут уперся в грудь, Иоганна предложила дежурить у тела по очереди, чтобы Рут и Мари могли поспать. Обе отказались, но вскоре на стол легла сначала голова Рут, а затем и Мари. Иоганна вздохнула. В постели им было бы удобнее.

Девушка поднялась из-за стола, стараясь не двигать стул. Она тоже устала. Взяв свечу, Иоганна пошла с ней в мастерскую. Взгляд ее остановился на отцовском рабочем месте, на его верстаке. Новый газопровод, который с недавних пор соединял их дом с построенным несколько лет назад газовым заводом, поблескивал серебром и выделялся на фоне прочих затасканных инструментов, словно инородное тело. Грудь Иоганны сдавило от боли. Чего ей стоило заставить Йооста подключиться к заводу! Отец не любил перемен. Будь его воля, он до конца своих дней работал бы с масляной лампой.

«Почему так рано?» – хотелось ей крикнуть, чтобы этот крик пронзил ночь и унесся к небу. Слезы обжигали ей веки. Девушка глубоко вздохнула.