Из тени в свет... - Вера Армстронг

— Если вы испытываете жалость, Ингрид, то мне это не нужно.

— При чем тут жалость? — резко возразила она. — Зачем мне тратить ее на тех, кто сам вполне способен себя пожалеть?

Наступила тишина. Ингрид подумала, что сейчас он бросит трубку. Вместо этого послышался веселый смех, что одновременно испугало и обрадовало ее.

— Ингрид Бьернсен, — сказал Кен, — вы мне нравитесь.

Почему все сложилось так, что у нее нет собственной семьи, и ей приходится заниматься благотворительностью и одинокими людьми?

— Вы все еще на проводе? — спросил он.

— Конечно, — тихо, вкрадчиво пробормотала она.

Кен сжимал телефонную трубку, впитывая в себя ее волшебный голос. Словно она соединяла его с каким-то жизненно важным центром. О, этот ее голос — ласкающий, бархатистый, наполнявший его ощущением тепла… А оно, подобно улыбкам и смеху, в последнее время его не баловало. Он тосковал по этому теплу. После случившегося с ним несчастья, Ингрид Бьернсен была единственным человеком — попытки родственников здесь не в счет, — которая возродила в нем интерес к жизни.

И она стала единственной женщиной, которая заставила его почувствовать, что он мужчина.

Ему страстно захотелось, чтобы между ними установился какой-нибудь контакт. Повесь трубку, идиот, твердил он себе. Повесь сейчас же! И он собрался уже было это сделать, как вдруг услышал ее легкий, едва уловимый вздох.

Видимо, она собирается закончить разговор и попрощаться. Тогда он торопливо, на одном дыхании проговорил:

— Послушайте, может быть, вы дадите мне номер своего телефона?.. На тот случай, если мне вдруг захочется с кем-то поговорить, особенно когда шторы задернуты, и двери заперты. — Он сделал паузу, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок. — Тогда, пожалуй, я позвоню вам, если вы, конечно, не возражаете.

Ингрид внезапно почувствовала сухость во рту. Она представила себе, как однажды вечером раздается звонок, и она слышит в трубке густой и одновременно мягкий голос Кена Рэнсома, который захотел с ней поговорить. Но… ведь если в это время ее не будет дома, на звонок может ответить кто-нибудь другой. Например, мать.

А если мать услышит голос Кена, то она может подумать, — скорей всего подумает, — что Ингрид интересует его как женщина. И она может возмутиться, что некто, не имеющий никакого отношения к ее дочери, по сути, совершенно чужой человек, звонит ей в столь поздний час. Такая ситуация была бы для Ингрид крайне нежелательной, и она ни в коем случае не могла ее допустить.

— Извините, — начала она торопливо, понимая, что пауза могла показаться Кену слишком долгой. — Я не могу этого сделать. У нас в «Живых голосах» существует правило, в соответствии с которым мы звоним клиентам первые.

— А почему так?

— Такая… политика, — сказала Ингрид. — Правила. — И прежде чем он успел возразить, добавила: — Спокойной ночи, Кен. Спите хорошо. Я позвоню вам в среду.

Не успела она положить трубку, как раздался стук в дверь. Ингрид взяла фотографию Кена Рэнсома и положила ее лицом вниз на стул возле окна. Затем прикрыла ее своим свитером. Поднявшись, чтобы подойти к двери, она почувствовала, что одна нога у нее онемела и ее покалывает, словно иголками.

Она отворила дверь и отступила назад.

— М-ма-ма… — с трудом выговорила она, пытаясь снять с себя напряжение после только что состоявшегося разговора. Она глубоко вздохнула, пытаясь придать лицу обычное выражение. В голове у нее начало проясняться.

— М-ма-ма… — снова проговорила она. — В-в-хо…ди.