Если ты меня любишь - Анастасия Доронина

— У тебя — день рождения? — не сдержала удивления Женька.

— Ну!

— Вот странно! И у меня… Тоже сегодня.

— Тю! — свистнул Славка. — Ну уж по такому случаю, подруга, надобно не пять капель, а целый стакашек навернуть. Давай, — подмигнул он одному из дружков, и тот с готовностью забулькал над пустым стаканом.

— Я не… — начала было Женька, но ее сразу же перебили:

— Обижаешь, подруга!

Интересное совпадение — оказывается, она родилась в один день со знаменитым Рыжеваловым! — льстившее самолюбию приглашение в компанию, до сих пор закрытую для девчонок, и жгучий интерес, что будет дальше, — все это заставило Женьку подойти поближе и принять из Славкиных рук емкость с резко пахнущей жидкостью чайного цвета.

— Давай! За нас с тобой! Ну? Разом!

Зажмурившись, Женька стала быстро глотать портвейн. При первых же глотках ее чуть было не вытошнило. Но не позориться же — да еще перед Славкой!

В голову ударило сразу. Стало горячо, легко и отчаянно, безумно весело. Сумка, магазин, гости, которых ждут у нее дома, — все было забыто. Спустя несколько минут Женька сидела в беседке в обнимку со знаменитым Славкой Рыжеваловым, хохотала над сальными шутками парней, залихватски чокалась вместе со всеми все тем же портвейном, и сама что-то быстро, шумного говорила, с гордостью замечая, что и сам Славка, и его дружки поглядывают на нее с интересом. Да! Она была интересной женщиной!

— А ты классная деваха, Женька! — сказал Славка, сильно сжимая ее коленку. Да, прямо так и сказал — «классная»! — и это все слышали! — Классная деваха, — повторил он. — Кто бы мог подумать, главное дело! Всегда ходила такая тихоня-тихоня, а оказывается, вона что!

— В тихом омуте, — стандартно пошутил кто-то из парней. Кто именно, Женька понять уже не могла: все их лица, кроме Славкиного, слились в одно расплывчатое, слабо шевелящееся пятно.

Потом кто-то — Славка? — под одобрительный ропот компании больно целовал ее в губы. Потом она сама его целовала, а Славка смеялся и дразнил ее, говорил, что Женька совсем не умеет целоваться. Потом куда-то ее вели, кажется, домой. Смутно, очень смутно Женька помнила, как мальчишки ее поставили у двери, позвонили и бросились вниз по лестнице.

— Женька! — ахнул папа.

На этом месте память отключилась совсем…

* * *

Утро вспыхнуло дикой головной болью. Пытаясь вспомнить, что с ней произошло, мотая головой, разгоняя туман и резь в затылке, Женька привстала на кровати — и натолкнулась на родные глаза: Елена Вадимовна, как всегда, прямая, как всегда, аккуратно причесанная, сидела напротив, положив обе руки на подлокотники кресла, и смотрела прямо на Женьку. Во взгляде матери была боль — Женька никогда не видела Елену такой.

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

— Плохо… — Ей и вправду было плохо. Так плохо, что она не могла больше поднять на Елену Вадимовну глаз. Плохо или… стыдно?

— Сейчас ты встанешь, умоешься, почистишь зубы и причешешься. А потом придешь на кухню завтракать. И мы поговорим, — сказала Елена. Встала и вышла из комнаты.

Как только за ней закрылась дверь, Женька рухнула обратно на постель и со стоном засунула голову под подушку. Она содрогалась от стыда. И совершенно не представляла себе, как будет сидеть за кухонным столом и, опустив голову, слушать ровный и оттого еще более укоряющий голос. Что вчера было? Кажется, ждали гостей. Папиных и маминых знакомых. И даже, кажется, они пришли. А она, Женька, явилась домой под вечер и … пьяная.

Нет, нет, это было совершенно невозможно — после всего, что было, показаться на глаза Елене! Женька вскочила на ноги, и чуть не упала, потому что пол заходил у нее под ногами ходуном. К горлу снова подкатила тошнота.

Кое-как натянув на себя джинсы и майку, не расчесавшись и даже не взглянув на себя в зеркало, Женька тихой мышкой прокралась по коридору мимо кухни, выскочила на лестничную площадку и оттуда — на улицу…

* * *

Вот с этого все и началось. Со стыда. Да, именно со стыда, потому что не что иное, как стыд, раз за разом, день за днем гнал Женьку из дому. Она уходила чуть свет и возвращалась как можно позже, практически под утро, каждый раз надеясь, что отец с матерью спят и ей не придется сталкиваться с ними в коридоре. Тщетные надежды! Стоило только вставить ключ в замок и тихо толкнуть дверь, как родители вырастали в полумраке прихожей, как изваяния.

— Ты что ж это творишь, дочь моя?! — начинал папка, но Женька, сгорая от сознания вины и сама физически чувствуя ту боль, которую причиняла им своим поведением, срывалась на крик:

— Оставьте меня в покое! Оставьте!!! Я хочу жить так, как хочу, — хочу жить как хочу, и буду!!!

Скорее, скорее — пробежать мимо них к себе в комнату, и побыстрее захлопнуть дверь, и рухнуть на кровать, и проплакать там остаток ночи, чтобы утром опять скрыться до самого вечера.

Ей давно уже до визга осточертела и такая жизнь, и чуждая ее интересам компания, и всегда однообразные шуточки Славкиных друзей, и сам Славка, на поверку оказавшийся обыкновенным мальчишкой, напичканным дешевой дворовой романтикой. По горло сыта она была и самой этой романтикой, которая исчерпывалась блатными песнями под гитару и шуганием в подворотне припозднившихся прохожих. Женьку с души воротило от одного вида очередной бутылки портвейна, ходившей по кругу на семерых. И она ненавидела саму себя за ту хорошо отрепетированную нарочитую небрежность, с какой научилась опрокидывать в себя стакан за стаканом, а после тянуть из общей пачки сигарету. Ей не хотелось курить, от запаха табака у нее начинало першить в горле, но где найти силы, чтобы отказаться от этой глубоко чуждой ей жизни и как выбраться из ловушки, в которую она сама себя загнала, она не знала…

С ней происходило что-то необычное, и она не могла сама себе объяснить — что именно. Психологи легко бы нашли ответ: подростковый возраст, со сложностями которого, пусть и с некоторым запозданием, девушка наконец столкнулась. А Женька, ничего не понимая про саму себя, запутывалась еще больше.

— Успокойся, Лена! Я верю, она хорошая, добрая девочка, да ты и сама это знаешь. Перебесится. Все пройдет. Вот пойдет первого сентября в школу — и все само собой наладится, вот увидишь. Последний класс все-таки!

— Ох, Юра, я совсем голову потеряла из-за нее. Скорей бы школа началась, действительно…

— Знаешь, как в народе про таких говорят — мозги, мол, есть, да не знает, куда их деть…

Такой разговор между родителями подслушала она однажды. И шмыгнула носом от обиды.

* * *

А первое сентября мало что изменило. Дворовая компания, в которой Женька теперь получила доступ на правах девушки «самого» Славки Рыжевалова, по-прежнему продолжала наводить страх на жителей микрорайона. А когда осень зарядила нудными дождями и следом, почти без перерыва, на город слетелись белые мухи — компания переместилась из беседки в подвал. И все продолжилось.