Тайный шепот - Саманта Гарвер

– Бенедикт!

Он давным-давно не слышал, чтобы его так громко окликали по имени. Раньше его таким образом звали к обеду или на помощь, когда требовалось вытащить детей из неприятностей, с которыми мать сама справиться не могла. И хотя с тех пор прошло больше десяти лет, Бенедикт понял, что его зовет Вильгельмина Фергюсон, и опустил уже занесенную в карету ногу.

Он обернулся и увидел, что она бежит по переулку, большая корзинка шлепает ее по животу, а одна из самых младших внучек держится за ее юбки. Лицо Вильгельмины покрылось потом, а весь подбородок и щеки малышки измазаны шоколадом.

– Я боялась, – задыхаясь, остановилась Вильгельмина, – что не поспею вовремя.

– Что-то случилось? – Бенедикт спустился со ступенек кареты.

– Нет. Я просто хотела дать тебе с собой в дорогу немного еды.

Еда в семействе Фергюсон, как хорошо знал Бенедикт, означала много сахара, пряностей и всяческих деликатесов, которые приберегаются к особым случаям. Может, именно поэтому он мог долго преследовать вора, а Гарфилд пробегал дюжину шагов и останавливался, хватаясь за коленки и тяжело дыша.

– Я чуточку съела. – Девочка отпустила юбку бабушки, на которой были видны коричневые отпечатки ладошек.

– Я только утром узнала, что ты уезжаешь из города, – продолжала Вильгельмина, – поэтому у меня было совсем мало времени на выпечку. Тут парочка мясных пирогов, немного фруктов и шоколадные лепешки.

– Я их попробовала! – просияла малышка, демонстрируя зубы и язык, покрытые толстым слоем коричневой липкой массы.

– Вижу, Феба, – отозвался Бенедикт.

– Феба, – Вильгельмина показала на живую изгородь перед городским домом Бенедикта, – мне показалось или там и впрямь скачет очень зеленая и скользкая лягушка?

Голубые глаза девочки широко распахнулись от радости. Она помчалась к кустам и хлопнулась там на коленки, ничуть не заботясь ни о приличиях, ни об аккуратности.

Вильгельмина понизила голос, сунув корзинку в руки Бенедикта.

– Ты уверен, что ехать необходимо?

Бенедикт чуть не уронил корзинку – та весила едва ли не столько же, сколько пожилая леди, которая приволокла ее от своего дома.

– Больше у меня нет никаких зацепок, – ответил он.

Она посмотрела на него, поджав розовые губы.

– Я волнуюсь, что ты едешь туда один. А если ты и вправду найдешь что-то, касающееся смерти Гарфилда?..

– Не тревожься. – Бенедикт сказал то, что Гарфилд говорил своей жене сотни раз.

Она поморщилась и покачала головой:

– Бенедикт, я от души надеюсь, что ничего ты в том особняке не найдешь. Уж лучше проведи следующую неделю или сколько там, подольше валяясь в постели и допоздна играя в карты с другими джентльменами. – Она протянула обветренную руку и погладила его по щеке. – Гарфилд хотел бы, чтобы ты был счастлив, а не тратил все свое свободное время на поиски того, кто отнял его у нас.

– Это единственное звено, которое ведет к тем проклятым часам. – Бенедикт говорил сквозь зубы, хотя гневался вовсе не на Вильгельмину, бывшую ему вместо матери. – Я не могу просто наплевать на это и дать убийце исчезнуть.

– Понимаю, – прошептала Вильгельмина и опустила голову. – Но мне так хочется, чтобы ты думал не об убийстве, а о более приятных вещах. – Она посмотрела на него сквозь ресницы. – Может, о жене? И несколько малышей лишними не будут.

Бенедикт подавил стон. Просто поразительно, как Вильгельмина умеет перевести разговор на женитьбу и семью.

– Бабуля, – подскочила к ним Феба, чьи ручки теперь были измазаны не только шоколадом, но и грязью. – Я не нашла лягушку. Зато у меня есть вот что! – Она разжала ладошку и с гордостью показала им жирного извивающегося червяка.

Бенедикт вскинул бровь и посмотрел на Вильгельмину.

– Просто прелесть, милая. Очень симпатичный малыш. – Вильгельмина взъерошила янтарные кудряшки девочки. – И как мы его назовем?

Феба посмотрела на Бенедикта, подмигнувшего ей, и заявила:

– Бенедикт!

– Здорово придумано, – одобрила Вильгельмина.

– Мне пора. – Бенедикт затолкал корзинку в карету и позволил Вильгельмине запечатлеть у себя на щеке быстрый поцелуй. – Не тревожься, – повторил он, и та кивнула.

Карета тронулась, и он успел расслышать беседу Фебы и ее бабушки.