Эхо нашего лета - Эвелин Грин

Но ко второму часу мышцы спины и плеч начали гореть огнем. С непривычки рука, сжимавшая рукоятку шпателя, онемела. Пыль, несмотря на респиратор, оседала на лице, забивалась в волосы, лезла в глаза.

Она искоса поглядывала на Марка. Он работал как машина. Молча, ритмично, без перекуров. Доски поддавались ему со скрипом, обнажая темный, сырой бетонный пол. Между ними было всего несколько метров, но казалось, что их разделяет пропасть. Они были двумя совершенно чужими людьми, запертыми в пыльной коробке.

Никаких шуток, которые они когда-то отпускали друг другу наперебой. Никаких случайных взглядов. Марк возвел вокруг себя глухую стену отчуждения, и Лена, к своему собственному удивлению, чувствовала укол обиды. Чего ты ожидала? — одернула она себя. Что он кинется тебе на шею после того, как ты исчезла на десять лет?

Она со злостью вогнала шпатель под упрямый кусок обоев, сдирая его вместе с куском старой штукатурки.

Глава 8: Первая трещина

Ближе к полудню солнце наконец пробилось сквозь облака, осветив пыльные окна "Маяка". Лена добралась до стены рядом с дверным косяком, ведущим в подсобку. Руки дрожали от усталости, а под перчатками, на ладонях, явно надувались первые водянистые мозоли.

Она обильно смочила кусок стены, где обои держались особенно крепко, намертво приклеенные каким-то советским клеем. Подождав немного, она с усилием провела металлом сверху вниз. Бумага отвалилась длинным, влажным пластом, с тихим шлепком упав на пол.

Лена занесла руку для следующего удара, но внезапно замерла.

Под сорванными обоями, прямо на оголенной штукатурке, виднелись тонкие, выцветшие от времени горизонтальные линии, начерченные черным маркером. Рядом с каждой линией были аккуратно выведены даты и имена.

«Ленка — 7 лет», гласила самая нижняя надпись. Чуть выше:«Марк — 8 лет». Еще выше:«Ленка — 10 лет».

Ее дыхание сбилось. Шпатель в руке внезапно стал невыносимо тяжелым. Лена стянула респиратор, жадно глотая пыльный воздух.

Она помнила этот косяк. Помнила, как отец прижимал к их макушкам тяжелый том Большой советской энциклопедии, чтобы провести ровную черту. Помнила, как Марк всегда старался встать на цыпочки, чтобы казаться еще выше, а она смеялась и дергала его за футболку вниз. Это был их тайный уголок, скрытый за стеллажами, их история роста, законсервированная под слоем дешевых обоев.

Последняя отметка была сделана за месяц до ее отъезда в Москву.«Лена — 17. Марк — 18».

Горло сдавило болезненным спазмом. Глаза предательски защипало, и первая слеза, смешавшись с серой строительной пылью на щеке, прочертила грязную дорожку вниз. Лена судорожно втянула воздух, пытаясь подавить всхлип, но он все равно вырвался наружу — тихий, надломленный звук в гулкой тишине магазина.

Скрежет гвоздодера за ее спиной резко оборвался.

Лена поспешно отвернулась к стене, тыльной стороной руки в перчатке стирая слезы, размазывая грязь по лицу. Послышались тяжелые шаги. Марк подошел и остановился в шаге от нее.

Он молчал. Лена чувствовала его взгляд затылком. Ей было до смерти стыдно за эту слабость, за то, что "железная столичная леди" плачет над старой штукатуркой.

Она ждала, что он скажет что-то едкое. Напомнит, что она сама всё это бросила. Но Марк просто стоял и смотрел на стену поверх ее плеча.

— Ильич заклеил их на следующий год после того, как ты уехала, — наконец произнес он. Его голос звучал тихо, и в нем больше не было того ледяного холода. Только глухая, застарелая тоска. — Сказал, что ему тяжело на них смотреть.

Лена закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодной стене. Ей хотелось извиниться, сказать, как ей жаль, но слова застряли в горле.

Марк не стал ее торопить. Он не дотронулся до нее, не попытался утешить. Просто постоял рядом еще несколько секунд — молчаливое, но ощутимое присутствие, — а затем развернулся и пошел обратно к центру зала.

— Иди умойся, Елена, — бросил он через плечо. — И закрась это. Нам нужно подготовить стены под грунтовку.

Его тон снова стал деловым, но первая трещина в их глухой обороне уже была пробита.

Глава 9: Строительная пыль

После обеда, состоявшего из двух сухих бутербродов и остатков горького кофе, работа превратилась в ад.

Марк снял почти половину паркета. Под досками обнаружился не только бетон, но и слои прелой пыли, строительного мусора десятилетней давности и сухой земли. С каждым оторванным куском дерева в воздух поднималось облако густой, серой пыли, от которой не спасал даже респиратор.

— Давай сюда! — крикнул Марк сквозь грохот. Он был весь в пыли, волосы посерели, на лбу блестели капли пота, оставляя светлые дорожки на грязной коже.

Лена отложила шпатель. Сил скрести стены больше не было. Она подошла к нему, переступая через горы мусора.

— Я отрываю, ты оттаскиваешь к черному ходу, — скомандовал он, вгоняя ломик под длинную половую доску. — Складывай в аккуратную стопку, завтра закажем контейнер для вывоза. Осторожно, из досок торчат гвозди. Пробьешь ногу — я тебя в больницу не повезу.

Лена кивнула, натягивая перчатки поплотнее.

Они включились в работу. Марк с первобытным остервенением наваливался на лом, доска с противным визгом отрывалась от лагов, и Лена тут же подхватывала ее за край. Дерево было тяжелым, шершавым, покрытым трухой. Она тащила доску через весь зал к задней двери, бросала, возвращалась обратно.

Раз за разом. Десятки раз.

Пыль стояла в воздухе плотной завесой. Лена кашляла, ее глаза слезились. Она давно стянула растянутый свитер, оставшись в простой белой футболке, которая теперь стала грязно-серой. Мышцы рук горели, словно в них залили свинец.

Но в этой изматывающей физической работе было нечто гипнотическое. Им больше не нужно было разговаривать. Они превратились в единый, слаженный механизм. Марк точно знал, в какой момент отпустить доску, чтобы Лена могла ее перехватить. Лена чувствовала ритм его движений, подходя ровно в ту секунду, когда дерево отрывалось от пола.

Тело помнило. Даже спустя десять лет, на каком-то бессознательном уровне, они умели работать в тандеме.

Когда Марк вырвал последнюю на сегодня доску, Лена с трудом дотащила ее до кучи у черного входа и просто осела прямо на грязный бетонный пол, привалившись спиной к стене. Грудь тяжело вздымалась, она хрипло дышала через рот.

Марк бросил лом в сторону. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени. Затем выпрямился, стянул респиратор и вытер лицо краем грязной рубашки. Его взгляд остановился на Лене, сидящей на полу. Растрепанная, грязная, с красным от пыли лицом, она была бесконечно далека от той высокомерной москвички, что