Упс, попала! - Илана Васина

- Да, но вдруг он заблудится? Вдруг потеряется?

- Я обучил его необходимым навыкам жизни в лесу, не переживай!

- Но...

Мысли роятся в голове, перебивая одна другую. Я никак не могу сформулировать ни возражение, ни вопрос. У меня просто в голове не укладывается ситуация, в которой человеческий детеныш бегает по дикой природе без тотального контроля со стороны взрослых. Это неправильно! Вопиющее родительское легкомыслие, от которого хочется кричать!

Бородач решает, что, раз я замолчала, то он свободен. Разворачивается и уходит, оставляя меня в совершенной растерянности. Я ведь должна теперь заботиться о малыше, защищать от опасностей, о которых сама толком не знаю, но до дрожи боюсь.

Со вздохом направляюсь к новоявленному сыну. Только сейчас замечаю, что замерзла в футболке. Кожа на руках покрылась мурашками и меня слегка потряхивает. Правда, не столько от холода, сколько от волнения и груза навалившейся ответственности.

Подойдя к малышу, невольно улыбаюсь. Он так радуется своему незатейливому развлечению, так беззаботно смеется, что немного ему завидую. Мне бы сейчас ничуть не помешал глоток этой легкости! Ужасно хочется погрузиться в его "здесь и сейчас". Наслаждаться моментом и не париться по поводу потенциальных опасностей, до сих пор никак себя не проявивших.

Словно считав мои мысли, он кричит:

- Мам, хочешь покачаться?

- Хочу.

Качели чуть-чуть замедляют ход, и Кирилл спрыгивает на землю, уступая мне место. Теперь моя очередь. Сильно раскачавшись, впитываю обдувающие меня потоки воздуха, звонкий смех ребенка, лучи солнца, проходящие сквозь древесную листву, пряный запах травы, цветов и сырой земли. Как приятно! С каждым взлетом качелей словно хватаю за хвост счастье, скрытое в мелочах.

Останавливаюсь, когда меня начинает слегка мутить. Спрыгиваю на землю рядом с Кириллом. Он уже деловито собирает местную флору: люпины, иван-чай, и какие-то незнакомые желтые соцветия. Букет получается шикарный и, когда мальчик протягивает его мне, таю от восторга. Никогда еще я не была так тронута охапкой цветов!

Он небрежно, по-быстрому меня обнимает и, отстранившись, тянет за руку:

- Мам, пойдем собирать шалаш из веток!

Поднимаюсь с земли и бегу вслед за ним, захлебываясь от эмоций. У меня есть сын! Настоящий сын, подаривший мне букет цветов и новых, щекочущих грудь, ощущений! Последующие часы мы возводим шалаш неподалеку от типи. С удивлением, отмечаю, что мальчик неплохо разбирается в ветко-лиственном строительстве.

Вдруг до нас доносится эхо далеких выстрелов. Ежусь от тревоги, а Кир как ни в чем ни бывало передвигает ветки шалаша. Неожиданно выдает:

- Папа нам обед подстрелил. Надеюсь, глухаря. По-моему, он вкуснее, чем тетерев.

Стараюсь ничем не выдать свое изумление. Для малолетнего пацана он слишком по-взрослому рассуждает. Довольно скоро позади нас раздается покашливание.

- Маш, обед приготовь!

Расслабившись с ребенком, забываю, что на мне здесь готовка и уборка. Рабский труд индейской скво. Еле удержав тяжелый вздох, поднимаюсь и направляюсь к открытой кухне. На земляном полу лежит пестрая птичья тушка. Интересно, глухарь или тетерев? Наш будущий белковый обед совсем непохож на гладкие, розовые куриные грудки, к которым я так привыкла в своей городской жизни! Мамочки, и что мне с этим добром делать?

Поймав немое отчаяние в моих глазах, Егор велит:

- Сначала вскипяти воду, ошпарь птицу, а потом ощипай перья. Когда закончишь, позови меня. Я покажу, как ее разделать.

Ощипать перья? Он серьезно? До сих пор не понял, что со мной нельзя так? Раздает указания, ставит перед фактом! Теперь еще и приобщает к своим кровавым делишкам! Стоит, наверно, сказать, что от вида крови меня мутит, но признаваться ему в очередной слабости я не собираюсь! Вместо этого молчу и распаляюсь все больше. Пока возмущение, переполнив чашу, не прорывается наружу:

- Хорошо же ты устроился! Погулял по лесу, нажал на курок пару раз, а самую черную работу на жену взвалил! Ты просто... родной сын патриархальных пережитков!

Пристально, не мигая смотрит на меня. Подходит и протягивает мне ружье:

- Можем поменяться. Ты на охоту, я на кухне. Только ногу себе не отстрели! И не заблудись в лесу. Если потеряешься, не факт, что тебя найду. Живой.

Его слова хорошо отрезвляют. Ушат ледяной воды за шиворот, а потом в прорубь за шкирку. Поумерив пыл, сердито ворчу:

- Ладно. Ощипаю твою птицу. Но в следующий раз съездим в магазин за нормальной куриной грудкой! Или просто пиццу закажем!

Егор ухмыляется, в обычно серьезных глазах мелькают веселые искорки. И опять куда-то уходит. Наверно, боится умереть от смеха, наблюдая за моим дебютом. Хорошенько пнув ближайший пенек, работающий здесь стулом, отправляюсь кипятить воду.

Глава 4

Смотрю на частично ощипанную тушку. Мой первый блин вышел комом, причем очень неприглядным комом!

В животе сосет от голода. В своей прошлой жизни я питалась каждые 2-3 часа, не позволяя упасть уровню сахара в крови. Старалась не доводить себя до состояния зверского голода. А сейчас, по моим расчетам, с момента завтрака прошло не меньше пяти-шести часов! И зверский голод-таки схватил меня за пятки!

Ну, почему в соседних кустах нет супермаркета? Почему нельзя спокойно, по-человечески пройтись между стеллажей с продуктами и выбрать на полке красивый, гладкий кусочек мяса? А потом сунуть в духовку и запечь в фольге со специями? С трудом пересилив отвращение и брезгливость, снова приступаю к работе. Через какое-то время птица почти ощипана. Но выглядит тушка ужасно. Во многих местах кожа порвалась. Никто меня тонкостям процесса не учил – и вот результат! Плачевно выглядит не только будущий обед, но и моя футболка, и штаны. Как ни старалась беречься, все равно замазала одежду перьями и кровью.

Рядом со мной крутится Кир. То ли от голода, то ли от усталости, он становится все назойливее и громче. В который раз возмущенно всплескивает тоненькими ручками и недовольно тянет:

- Ну, что ты так дооолго? Давай быстрееее!

Еле-еле сохраняю терпение, упрашиваю его подождать. Но куда там! Легче уговорить снежную лавину закатиться обратно на гору! Нытье продолжается, каплей за каплей истончая последние остатки выдержки. Вдруг прямо над моим ухом раздается звонкое верещание:

- Мама, зачем ты порвала это место! Я так люблю его, а ты все испортила! Аааа! Папа! Мама все испортила!

Ах ты ж, ябеда-корябеда! Ну и сын мне достался! В сердцах, желая поскорее разделаться с опостылевшей работой, резко рву оставшуюся охапку перьев и она сходит с тушки вместе с кожей. Нелицеприятный результат моих усилий вкупе