Влюбиться в Март - Ася Исай

— Оль, ну не плачьте. Может, мужу позвоните? Он быстро такие проблемы решает. Нам работать нужно, а тут список пунктов тридцать. Не управимся за сутки. У нас заказы горят. А если этот… Опечатает магазин, то у нас и те что есть цветы погорят и поставки…

— Не получится ничего-о-о. Мусик меня бро-о-оси-и-ил…

О-хо-хо. И как же мне ее спасать?

5. Записки на салфетках

— Сокол, пока ты час плескался, у тебя телефон трезвонил, не затыкаясь. Вот опять, — ржет напарник, когда выхожу из душевой.

— Это Лика развлекается со вчерашнего вечера. И как не устала еще, — прохожу к своему шкафчику, не прикасаясь к телефону. Пусть жужжит себе на здоровье.

Сева парень неравнодушный и спокойно пережить такое мое безразличие не может. Когда один звонок сбрасывается и начинается следующий, его терпение лопается. Он берет телефон со стола, но я сразу же перехватываю трубку, чтобы он случайно не ответил.

— Три сотни пропущенных. Может случилось, что, — оправдывается.

— Если бы что-то случилось, она бы уже всю часть перевернула, чтобы меня найти.

— А если ей плохо? Она же жена, Сокол. Любимая женщина.

На эту реплику у меня случается острая аллергическая реакция. Потому что скулы сводит, а кулаки сами по себе сжимаются.

Не моя она женщина и, по всей видимости, никогда ею и не была.

Наш роман случился исключительно по ее инициативе. Она всегда “случайно” появлялась на моем пути.

Ее влюбленность оказалась одержимостью, которая прошла… Когда? Да в сущности неважно.

Я бы мог винить себя в том, что она изменяет. Я редко бываю дома. Мало уделяю внимания. Служба. Вот она и нашла себе развлечение по вкусу.

— Если бы ей было плохо, она бы прибежала еще быстрее. Чтобы очень драматично показать всем вокруг, какая я сволочь.

Лина королева драмы. И если раньше ее слегка театральное поведение мне нравилось, то сейчас…

— Описываешь какую-то маньячку, а не любимую жену.

— Оказалось, жены могут быть еще хуже. От них просто так не сбежать.

Теперь побег прячется в настройках Госуслуг, а любовь стоит очень дешево.

Только сейчас я начинаю понимать, что она всегда была такой. Ветреной, капризной. И если с капризами поначалу даже нравилось справляться, то чужого мужика в нашей постели это не уберегло.

Моя смена почти закончена. Но есть еще одно важное дело. Забежать домой за документами и опечатать цветочный магазин, в котором работает та мелкая нахалка. Не девка, а сплошная неприятность.

Список нарушений у магазина такой, что проще снести и построить новый, чем все исправить.

Дома меня ждет еще одна девушка. Точнее, не совсем ждет. Вернее, не совсем она.

Переписка с неуловимой Мартой превратилась в настоящее приключение. Записки, которые она мне оставляет каждый день наполнены концентрированным теплом и нежностью.

Каждый день я жду от нее новое послание, и сегодняшний не исключение. С порога иду не за документами и на выход, а на кухню.

Сегодня на столе меня ждет новый сюрприз. Необычный. Небольшой горшочек, под крышкой которого меня ждет ароматное жаркое.

— С ума-а-а сойти, — оседаю на стул, подхватываю вилку и сразу же начинаю есть. Живот подвывает мне в тон. — Да-а-а. Давно мы с тобой таких деликатесов не видали.

Лика предпочитала заказывать еду из доставки, а верхом ее кулинарных способностей были пельмени.

“Доброе утро, Фин.

Надеюсь, смена прошла отлично и тебя ждет не менее прекрасный день.

Кстати, сегодня очень необычный праздник. День добрых дел. Каждый сегодня должен сделать минимум одно доброе дело для другого человека. Так у каждого день станет чуточку лучше. Подумай об этом."

С добрыми делами у меня сейчас сложно. Потому что я сам нифига не добрый по сути своей.

В кармане в очередной раз начинает звонить телефон. Начну делать добрые дела прямо сейчас. Вот тем, что я не отвечу, как минимум двум людям будет лучше.

Оставляю записку с благодарностями для Марты и выхожу из дома. Только переступив порог подъезда и понимаю, что нужно возвращаться. За те полчаса, что я провел дома, на улице начался настоящий ливень. Как назло, оставил машину в части. Нужно идти за зонтом.

Возвращаюсь в лифт, вдавливаю кнопку своего седьмого. Но лифт не едет. Потому что в последний момент в кабину влетает девушка. Та самая пигалица из цветочного.

Вся мокрая насквозь. Продрогшая. Отряхивается, забрызгивая меня с головы до ног.

— Ой, простите, — поднимает смущенный взгляд.

Я вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове, и она очень быстро со смущения переключается на злость.

— Вы что, меня преследуете?!

6. Соседи

В девице роста метра полтора от силы. Выглядит как маленький, злой, взъерошенный воробушек. Мокрый.

Волнистые волосы влажными лианами прилипли к лицу. Куртка от капель дождя стала пятнистой, как далматинец. Уставшие глаза загорелись злостью.

Ловлю за хвост, даже не мысль, скорее ощущение, что вопреки всей нашей истории общения, прямо сейчас, в тесноте лифта, хочется ее схватить! Заткнуть вечно пищащий рот поцелуем. Утащить в свою квартиру и любить так, чтобы даже мыслей в ее дурной головушке не осталось.

Но трогать ее, увы, нельзя, а вот напугать на всякий случай не помешает.

— Я? Это вы ко мне вломились, — пытаюсь выжать из себя притворное удивление и тут же показательно хмурюсь. — Часто людей преследуете? Что делаете в моем доме? Хозяйка послала взятку дать? Девушка, вы бы повнимательнее работодателей выбирали. Оно вам надо потом срок сидеть за нее?

Вопреки моим ожиданиям девчонка не начинает бояться и искать выход, а планирует еще сильнее бодаться. Глаза зло сощуриваются. Загораются яростным огнем.

— Я смотрю, вы не только наш салон к своим рукам прибрать решили, но и думаете, что и лифт можете в собственность подгрести?

Пока мы препираемся, этот самый лифт после долгого ожидания вызова, закрывает двери. Запирает нас в кабине на один квадратный метр и гасит свет.

Стоять с этой капризной красотой в запертом помещении, без света становится еще острее. Хочется попробовать ее на вкус, и я делаю шаг вперед, почти хищно облизываясь.

Ей отстраняться некуда, но и в двери лифта она вжиматься не спешит. Даже начинает казаться, что прижимается сама. Хочет обнять. Интересно…

Она совершенно точно не против моей близости. Поэтому стою и чувствую как капли, падая с ее волос, тарабанят по жесткой ткани кителя.

Она мокрая и холодная. Дышит часто-часто. Тянусь, чтобы согреть, но… Опять это чертово “но”.

— Я живу в этом доме, а значит, отчасти лифт и мой тоже, —