Пари на брак - Оливия Хейл

Представляю, что смотрю не на него. Нет, я смотрю на пару щенков, играющих в парке. Кувыркающихся в пятнистой траве под лучами солнца. Я представляю океан за пределами моего родного города в штормовой день. Я улыбаюсь ему, будто он мой самый любимый человек на свете.

Его челюсть сжимается, а взгляд скользит к моим губам.

— Вот так! — восклицает фотограф, и камера щелкает. Щелк, щелк, щелк. Я не чувствую биения сердца Рафа под своими ладонями.

Может, у него его и нет.

— Идеально. Да, именно так. Сэр, не могли бы вы немного наклониться? Будто шепчете ей на ухо секрет?

Губы Рафа сжимаются в тугую линию. Но он делает, как сказано, что, должно быть, необычно для него, учитывая, что он один из самых влиятельных бизнесменов в мире. Он наклоняется мимо моей щеки, скрываясь от взгляда камеры. Его щетина касается моей кожи.

— Хочешь заключить пари? — спрашивает он.

Я замираю, мои руки все еще на его груди. Его голос тихий, почти интимный, но в нем есть сталь, от которой по спине пробегает дрожь.

— Что? — шепчу я сквозь улыбку.

— Оговорка о разводе в нашем брачном контракте? Ты первая попросишь о нем задолго до меня.

— Никогда, — сквозь зубы произношу я за улыбкой.

Раф отстраняется, чтобы встретиться с моим взглядом. В его глазах мерцает торжество, от которого у меня екает сердце.

— Думаешь, выдержишь брак с мужчиной, которого ненавидишь?

— Это будет легко, — говорю я. — Ты не знаешь обо мне ничего, так что даже не представляешь, что тебя ждет. Спорю, я сведу тебя с ума.

— Милости прошу попробовать, — он остается так еще на долгий момент, его лицо находится некомфортно близко, прежде чем отступить. Его рука отпускает мою талию.

— Мы закончили, — говорит он фотографу.

ГЛАВА 3

Раф

На следующий день после того, как Пейдж Уайлд стала моей женой, она поднимается на борт моего самолета, словно на сцену. Конечно, женщина, опоздавшая на собственную свадьбу в суде, не могла просто тихо сесть в джет.

Она снова опаздывает на двадцать минут.

Я делаю вид, что не замечаю, как она изучает самолет. Оглядывается, как знаток, будто каждый сантиметр предназначен для критики, и она с радостью ее предоставит. Ее длинные светлые волосы сегодня заплетены в косу. На ней темно-синий комплект — мягкие на вид брюки и свитшот, скрывающий ее стройную фигуру. Но улыбка ее остается такой же острой.

Она представляется моему экипажу и тратит несколько долгих минут на разговоры с ними, пробует шампанское, смешит их. Заводит друзей. Я отстраняю ее голос и сосредотачиваюсь на финансах «Mather & Wilde» на экране ноутбука. Работы много.

Это то, на что я всегда могу положиться.

Некоторые люди работают ради денег или признания. Другие — ради страсти и любви к игре. Я знаком со всеми четырьмя мотивами, но прежде всего я работаю ради сохранения наследия, которое мне доверили.

Я не должен был стать ген. директором «Maison Valmont». Не так скоро.

У моего отца случился внезапный сердечный приступ четыре года назад, и смена руководства произошла раньше, чем кто-либо ожидал. Компания, которую он строил тридцать лет, перешла ко мне, чтобы я ее расширял и контролировал. Моя младшая сестра еще училась в университете, и ее интересы лежали в области дизайна и творчества, а не заседаний совета директоров и электронных таблиц.

Это была роль, к которой я готовился с тринадцати лет.

С того самого несчастного случая, в котором погиб мой старший брат. «Такой удивительный, — говорили люди. — «Чудо, что ты выжил после лавины».

Нет никакого смысла в том, что я здесь, а Этьен — нет. Почему мой отец прожил всего семьдесят три года. Но я буду проклят, если опозорю их память, будучи кем-либо, кроме лучшего.

Семья — это все.

А дядя Пейдж нацелился на мою младшую сестру. В своей борьбе против моей все более затягивающейся петли он нанял профессионалов, чтобы те притворялись, что преследуют ее. Чтобы терроризировать ее и отвлекать мое внимание. Отчаянный ход, конечно, но тот, который я не собираюсь прощать. И не собираюсь забывать. Есть лишь одна вещь, которая волнует Бена Уайлда больше собственной жизни — его драгоценная компания.

И теперь она принадлежит мне.

Говорят, месть — блюдо, которое подают холодным. Вчера после суда я отпраздновал свою победу ледяным шампанским. Я выиграл.

И новая жена стала ценой.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Пейдж все еще болтает с одной из стюардесс. Моя младшая сестра убьет меня, когда узнает, что я женился на племяннице Бена Уайлда, не дав ей шанса отговорить меня.

Частный детектив, которого я нанял, предоставил целое досье на Пейдж Уайлд. Ей двадцать восемь лет, на два года младше меня. Она потеряла обоих родителей в трагической автомобильной аварии и поступила в колледж по теннисной стипендии.

Она ведет тихую жизнь в Глостере, старом рыбацком городке под Бостоном, где и была основана «Mather & Wilde» и где до сих пор находится ее фабрика. Судя по досье, она проводит каждый день в штаб-квартире, совсем не в стиле ее интригующего дяди, который предпочитает блистать в нью-йоркском высшем свете.

Она, должно быть, знала, чем занимается ее дядя. Или же она просто предала своего единственного живого родственника ради шанса получить большую долю в компании.

В ее теле нет ни одной преданной косточки.

Когда приходит время выруливать на взлетную полосу, она наконец опускается в кресло напротив меня со вздохом. В ее левой руке покачивается бокал для шампанского, ногти покрыты темно-красным лаком.

— Здравствуй, муж, — говорит она.

Я отрываюсь от ноутбука.

— Ты опоздала. Снова.

— Да, не правда ли? — она склоняет голову. — Я сделала это специально для тебя.

Двух фраз достаточно, чтобы она уже проникла мне под кожу.

— Это дало мне больше времени на изучение финансовых отчетов твоей компании. Уже не поздно вернуть тебя обратно?

Она ставит бокал с шампанским и пристегивает ремень безопасности.

— Ты прекрасно знал, что покупал.

— Что касается компании — безусловно. Но ты, с другой стороны…

Ее взгляд вновь встречается с моим.

— Меня не покупали.

— Конечно нет. Я бы никогда не позволил себе подобных намеков, — говорю я. Мой тон ровен, и если она услышит в нем сарказм, что ж, пусть.

В ее глазах вспыхивает настоящий гнев, и во мне расцветает торжество. Она не единственная, кто умеет дразнить.

— «Mather & Wilde» можно спасти. Мы ее спасем, — говорит она. — Мой дядя ушел, и это все, что мне было