Не возвращайся - Дана Блэк

Вот только я не думала, что должна соревноваться за своего мужа. Несмотря на проблемы в семье. Павел чуть больше года назад принялся поднимать еще один бизнес, и совсем перестал бывать дома. А когда бывал — мысленно отсутствовал, постоянно на телефоне висел, проблемы решал.

Мне это претило, но Паша не слушал меня, желая империю построить.

И я ревновала. Конечно же я ревновала, замечая его взгляды на других женщин. Но все равно доверяла, верила, что любит меня, что верен. А несколько дней назад у нас всё наладилось перед годовщиной, Паша предвкушал семейный отдых…

Или он встречу с Тамилой предвкушал? Явно, близкие у них отношения, раз она так смело разделась перед ним. Не впервые.

Боже мой! Тамила! Она же в дочери Паше годится…

Едва мы вошли, Лика кинулась к Глебу, без стеснения схватила брата за руку, и он застонал. Глаза открыл.

— Глеб, — хныкнула дочка.

Сын прочистил горло, морщась, и прохрипел:

— Не реви, Анжелика Пална. Мам…

— Сынок, — подавила всхлип, даже улыбнулась, — как же ты нас напугал!

— Прости, мам. Блин, голова гудит, тошнит так.

— У тебя сотрясение и переломы. Как только разрешат — домой тебя заберем.

— А Тамила как? — спросил сын.

— Живая, почти невредимая, — опустила я глаза.

Помню, как сын за ней помчался. За Глеба мне куда как обиднее, чем за саму себя.

— Хорошо, — выдохнул Глеб облегченно.

— Глеб…

— Мам, я всё понимаю, — язык у Глеба заплетается.

В палату вошел Паша. Надо же, не постеснялся. Впрочем, где стеснение, а где мой муж!

— Привет. Ну как ты, сын, — он смело подошел к койке Глеба, который на отца волком взглянул, будто даже слабость прошла. — Устроил ты нам с мамой отличную ночку, юный гонщик.

— Паша! — надавила я голосом.

— Мам, можешь в коридоре побыть немного? — попросил сын, не глядя на меня.

Не хочу оставлять их. Глебу сейчас точно противопоказано волнение, ссоры, но и сын и муж кивнули, оба на меня в упор посмотрели.

— Даю вам три минуты. У Глеба сотрясение, а потому никаких скандалов, — произнесла тихо, и потянула греющую уши Лику из палаты.

В коридоре оглянулась по сторонам. Тамилы не видно, и слава богу. Значит, Паша отослал её.

— Мам, а что у папы и Глеба случилось? Поругались?

— Немного.

— Глеб что-то плохое натворил? — наивно спросила Лика.

Натворил в этот раз не Глеб, а Паша. И как он перед сыном вину будет заглаживать — большой вопрос.

Из палаты донесся яростный окрик.

Черт!

— Лика, сходи за кофе, — быстро сказала, и рванула к двери в палату, но дочка стояла ближе.

Моя испуганная малышка первой подскочила к двери. Распахнула её…

— Лика! — развернула дочку за плечо.

Но увы. Из палаты послышался болезненный выкрик Глеба:

— … и после того, как ты маме с Тамилой изменял, смеешь говорить, что только Тамила — шлюха? А ты тогда кто?

Я вытащила Лику за дверь, и захлопнула её. А затем со страхом взглянула в лицо дочери, надеясь, что она не поняла, не расслышала.

Что хоть её эта грязь не коснётся.

Глава 4

Глаза дочери расширились. Лика напряглась как пружина…

Слышала или нет? Поняла ли?

— Лика, — погладила свою любимую девчонку по щеке.

Она головой мотнула, но не зло. Даже улыбнулась мне.

— Ругаются, — кивнула она на дверь. — Тебе кофе купить, да? Я схожу, мам, куплю. А ты скажи им чтобы не ссорились.

— Лика, — я вся сфокусирована на лице дочери, чувствую облегчение что не поняла она ничего, усталость страшную, предчувствие. — Всё будет хорошо.

Я выдала эту пустую фразу, сдаваясь.

Дочка кивнула, взяла кошелек из моей руки, и не торопясь пошла по коридору.

А я в палату. Где уже не крики, а тишина. Паша стоит у окна, в подоконник кулаками уперевшись, спина напряженная. Глеб и вовсе словно неживой.

— Паш, сходи с врачом поговори, пожалуйста, — попросила мужа выйти.

Он кивнул, пошел к двери, но рядом со мной остановился.

— Лика заходила. Она слышала?

Покачала головой отрицательно, а затем неуверенно.

— Не знаю, — прошептала.

— Домой вернемся — поговорим с ней, — бросил муж, и вышел, наконец, из палаты.

Поговорить нужно, вот только что говорить — не знаю. Если дочка слышала, что делать? Врать? Рассказать правду? Сказать, что это дело взрослых? Всё — мимо.

— Мам… мамочка… прости, — выдохнул Глеб.

Села рядом с ним. Дотянулась, погладила пальцы на его ладони.

— Я не сдержался, не подумал что Лика может услышать. Я не хотел. Так — не хотел, — глаза у Глеба испуганные.

Сестру Глеб не просто любит — он её обожает. Сначала ревновал нас страшно, отказывался подходить к Лике-младенцу. Затем стал наблюдать и посмеиваться над тем, как дочка ползать училась, говорить, ходить. Прикипал. А лет с трех Лика превратилась в хвостик старшего брата. Глеб ворчал поначалу, но полюбил её безусловно.

— Ты не виноват.

— Виноват. Мам, я капец как виноват перед тобой. Прости, что в дом её привёл. Я такой дебил!

— Ты не виноват! — отчеканила увереннее и спокойнее.

— Я кольцо купил. На разогреве выступал, копил, сам хотел на кольцо заработать, — Глеб будто меня не слышит, делится. — Тебе не рискнул признаться, мы же с Тамилой месяц всего… но я как вы с папой хотел, думал у нас также: раз и навсегда, и незачем время терять. Хорошо что не успел предложение ей сделать. Пошла она!

Села поближе к сыну, гладила его по волосам, успокоить пыталась.

— Очень часто первая любовь — не про «навсегда», а про опыт. Ты еще встретишь девушку, которую по-настоящему полюбишь. Через месяц, через год, через десять лет, но встретишь. Времени у тебя много, мой хороший.

Я говорила, понимая что слова в пустоту уходят. Сыну нужно переболеть, я верю что он справится, но как же обидно за него! Первая любовь изменила не с кем-то абстрактным, а с родным отцом — подобное на всю жизнь запоминается, уязвляет.