Ашер Блэк - Паркер С. Хантингтон

А потом здесь остаюсь только я, и меня не покидает ощущение, что, куда бы я ни пошла и кого бы ни встретила, здесь всегда буду только я.

ГЛАВА 2

Все наши мечты

могут сбыться — если

у нас хватит смелости

их осуществить.

Уолт Дисней

— Если я выйду на минутку, смогу ли я потом вернуться? — спрашиваю я мужчину, охраняющего дверь, которая, как мне кажется, является боковым выходом. Я танцую в клубе уже почти час без перерыва. У меня болят ноги, и я остро нуждаюсь в свежем воздухе.

Он смотрит на меня, блуждая глазами вверх-вниз по моему телу с пристальным вниманием. Это тот же взгляд, которым вышибала смотрел на нас с Эйми, полный безудержного осуждения, размышляя, достаточно ли мы хороши, чтобы находиться здесь.

К моему облегчению, он кивает.

— Постучи три раза, когда захочешь вернуться.

Как только я выхожу на улицу, холодный нью-йоркский воздух облегчает боль в висках. Здесь тише, но я все равно слышу музыку, которая играет внутри. То, что вначале было гипнотическим, теперь вызывает головную боль, и я отчаянно нуждаюсь в свежем воздухе.

Я прижимаюсь спиной к кирпичной стене здания и останавливаюсь, чтобы осмотреться. Я нахожусь в переулке, но единственный вход и выход — это дверь, через которую я только что вышла, — еще одна мера безопасности, несомненно. Узкая улица с обеих сторон перегорожена горами кирпичных стен. Они выкрашены в черный цвет, а в центре каждой из них белой краской из баллончика выбит логотип «Бродяги».

Странно находиться в переулке, который на самом деле не является переулком — скорее, это открытая комната с асфальтом в качестве пола и ночным небом в качестве потолка. Я благодарна за уединение, которое дают окружающие стены, потому что темный переулок в Нью-Йорке — не самое безопасное место для девушки, чтобы оставаться одной ночью.

Я в тревоге вскакиваю, когда рядом со мной открывается дверной проем.

— Еще минутку или около того. Обещаю, — говорю я, поворачиваясь лицом к вышибале.

Но вместо него, я вижу того самого парня.

Голубоглазого.

Он смотрит на меня с весельем на лице, что так отличается от холодности, которую я наблюдала ранее.

— Думаю, это займет больше минуты.

У меня перехватывает дыхание, когда я вникаю в его слова и их мрачные обещания. Его глаза пожирают меня, скользят по моему телу и держат меня в плену. Я пугаю себя, когда делаю неосознанный шаг в его сторону, желая быть ближе к нему. Прикоснуться к его лицу, к его телу, везде, где он мне позволит.

Я сжимаю кулаки, заставляя себя прекратить эту нелепую мысль.

Теперь я понимаю, что чувствуют героини романтических романов, когда встречают своих альфа-самцов. Это не мгновенная любовь. Это вожделение, и оно настолько сильное и непреодолимое, что легко спутать эти два чувства. К счастью для меня, я достаточно крепко держу голову в руках, чтобы понять, что то, что я чувствую, — это просто чистая, неразбавленная похоть.

И ей нужен выход.

Но это человек, который преследовал меня в переулке. Человек, которого я не знаю и которому не доверяю.

Я бросаю на него обвиняющий взгляд.

— Ты следил за мной здесь?

— Да. — В его голосе нет ни колебаний, ни раскаяния, только затянувшаяся правда, которая смело висит в воздухе. Он настороженно смотрит на меня, и я делаю инстинктивный шаг назад, снова прижимаясь к стене. — Скажи, что я тебе здесь не нужен, и я уйду. Без вопросов.

Интересно, говорит ли он правду? Если да, то это чудесным образом снимет мои опасения по поводу безопасности. Потому что на самом деле я хочу, чтобы он был здесь. Я хочу этого. Мне нужны обещания удовольствия, которые дают мне его глаза. Я хочу поцеловать эти полные губы. Я хочу, чтобы его руки опустошали меня. Я хочу всего.

Поэтому я испытываю его.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, — лгу я, гадая, уйдет ли он.

Он кивает головой и поворачивается, трижды стучит в дверь — сигнал к открытию. Я с облегчением понимаю, что он сказал правду. Что я могу провести эту ночь в свое удовольствие, не беспокоясь о своей безопасности.

Когда дверь открывается и охранник высовывает голову, я говорю:

— Подожди.

Я серьезно. Я хочу этого. Я хочу его.

Назовите это инстинктом или безумием, а может быть, и тем, и другим, но я уже могу сказать, что, когда он прикоснется ко мне, это будет электричеством. Просто глядя на него, я понимаю, что это человек, который берет то, что хочет. Прямо сейчас? Это я. А завтра? Кому какое дело? Это не то, для чего нужны отношения на одну ночь.

Голубоглазый кивает охраннику, который снова закрывает дверь. Он поворачивается в мою сторону, и завороженное выражение одобрения на его лице посылает дрожь восторга по моему позвоночнику.

— Ты проверяла меня.

Я киваю.

— Да.

Он делает шаг ближе ко мне.

— А если бы я не прошел проверку?

Я продеваю палец в петлю его ремня и притягиваю его ближе.

— Вероятно, мы были бы в том же положении, только я бы лгала нам обоим, когда говорила бы, что не хочу этого.

Он упирается руками в стену по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку.

— А сейчас?

Пальцы моей левой руки касаются его лодыжки и медленно поднимаются вверх по ноге, пока не зацепляются за его талию. С ее помощью я толкаю его вперед, пока мы не оказываемся плотно прижатыми друг к другу.

— Мне не нужно лгать. Я хочу этого.

Не успеваю я моргнуть, как его губы оказываются на моих, его язык трахает мой рот так, как я надеюсь, он будет делать это с моим телом. Я с нетерпением отвечаю на его прикосновения, языком смакуя отчетливый вкус мяты и амаретто. Это грязный поцелуй, грубый, жестокий и грязный, наполненный зловещими обещаниями, которые я жду не дождусь, когда он выплеснет на мое жаждущее тело. Невероятно, как сильно я этого хочу, как сильно я жажду этого с тех пор, как мои глаза встретились с его глазами и увидели желание, таящееся в их глубине.

Его губы переходят на кожу под моим ухом, слегка посасывая ее, а затем он легонько прикусывает, посылая толчок боли прямо к жестким пикам моих сосков. Из