Жажда любви - Элоиза Джеймс

– Ваш слуга, Гриффин, – изрек граф, ответив тем же.

– Присоединяйтесь к нам, Бомонт, – потребовала жена, глядя на мужа с выражением полнейшего дружелюбия. – Как я рада видеть вас! Разве палата лордов сегодня не заседает?

Эта небольшая речь была неотъемлемой частью той войны, которую они вели последние восемь лет: беседа, расцвеченная тонкими намеками, скрытыми уколами, но при этом неизменно вежливая. Никаких грубых эмоций: это не для людей их происхождения и воспитания.

– Разумеется, заседает. Но я решил провести немного времени с вами, тем более что вы только что вернулись из Парижа.

Герцог ощерился в некоем подобии улыбки.

– И уже по нему скучаю, – картинно вздохнула Джемма. – Как чудесно, что вы тоже здесь, дорогой!

Слегка подавшись вперед, она коснулась веером его плеча.

– Я только жду приезда Харриет, герцогини Берроу, и тогда мы сможем решить, какое главное украшение для завтрашнего бала нужно поставить в центре стола.

– Да, Фаул упомянул, что мы даем бал.

– Дорогой, только не говори, что я забыла тебе сообщить! Знаю, это почти безумие, но подготовка дала мне возможность чем-то заняться на обратном пути в Лондон.

Судя по виду, она искренне раскаивалась, и, насколько знал Элайджа, так оно и было. Игра в супружескую жизнь, которую они вели, требовала строго учтивых манер на публике. Правда, оставаясь друг с другом наедине, они вели себя немного иначе.

– Он только что дал тебе это понять! – вмешался брат. – Тебе следует получше следить за собой, сестрица. Ты, к сожалению, привыкла единовластно править в доме.

– О, это было крайне невоспитанно с моей стороны, – призналась Джемма, вскакивая так порывисто, что шелковые юбки взвихрились вокруг узких щиколоток. Сегодня она надела светло-голубое, расшитое незабудками платье – шедевр французской модистки, с корсажем, облегавшим изгибы груди и тонкую талию, и широченной юбкой на фижмах.

Джемма протянула руку. После минутного колебания Элайджа ее взял. Жена улыбнулась ему истинно материнской улыбкой, как непослушному сыну, не желающему умываться по утрам.

– Повторяю: я очень рада, что вы смогли разделить с нами компанию. И хотя я уверена, что вкус этих джентльменов безупречен, – она одарила Корбина сияющей улыбкой, – мнение мужа, разумеется, должно быть решающим. Клянусь, прошло слишком много времени с той поры, когда я чувствовала, что муж у меня есть, и теперь для меня все это внове. Наверное, я надоем вам до слез, прося одобрить мои ленты или веер!

В прежние времена, в первые дни их супружеской жизни, Элайджа, возможно, вышел бы из себя. Но с тех пор его закалили постоянные парламентские битвы, где ставки были куда более высоки, чем какие-то ленты и безделушки.

– Совершенно уверен, что Корбин вполне способен заменить меня в этих случаях, – обронил он с тщательно выверенными безразличием и учтивостью.

– Наши сердца воистину бьются в одном ритме, Бомонт, – заметила Джемма.

– В этом случае, – усмехнулся брат, – довольно странно, что вы столько времени проводите врозь. Нет, я вовсе не собираюсь подвергать сомнению этот трогательный пример супружеского согласия, столь редкого в наш развращенный век и долженствующего стать источником вдохновения для нас всех, но не могла бы ты показать мне чертово главное украшение?! У меня деловое свидание на Бонд-стрит, а твоя подруга, герцогиня, что-то не спешит появиться.

– Это будет в соседней комнате, если Каро все успела подготовить. Когда вы приехали, она еще только приступала к делу.

Элайджа едва удержался, чтобы не спросить, кто такая Каро.

– Я во всем полагаюсь на нее, – продолжала Джемма. – В жизни не видела столь безупречного вкуса у женщины. Если, разумеется, не считать ее величества королевы Марии Антуанетты.

Элайджа ответил красноречивым взглядом, яснее всяких слов показывавшим, что именно он думает о тех, кто хвастается близостью к французской королеве.

– Итак, мы идем, джентльмены? – сухо осведомился он, обращаясь к Корбину и Гриффину. – Герцогиня считается законодательницей парижских мод. Лично я никогда не забуду бал-маскарад семьдесят девятого.

– Разве вы там были? – удивилась Джемма. – Боже! Я совершенно об этом забыла.

Она похлопала веером по его руке.

– Теперь припоминаю. Все мужчины были в костюмах сатиров, – невероятно забавно, смею вас уверить, – и только вы один надели черное с белым, представ перед всем миром завзятым парламентским пингвином.

Он отпустил ее руку и снова поклонился.

– Увы, мне вряд ли пойдет хвост сатира.

– Да и для французских задниц это не лучшее украшение!

Но герцог на сей раз промолчал.

– Оба члена моей семьи отказались присоединиться к веселью, – вздохнула Джемма. – Истинные англичане: так напыщенны, так…

– Так прилично одеты, – вставил Гриффин. – В ту ночь многие выставляли напоказ колени, которые лучше никогда бы не показывать при свете. Я все еще не в силах забыть костлявые, узловатые конечности графа д'Оверня.

Джемма выглянула в приоткрытую дверь, ведущую в бальный зал, и захлопала в ладоши:

– Как чудесно все выглядит, Каро! Ты великолепна, как всегда великолепна!

Корбин немедленно последовал за Джеммой, так что Элайдже осталось только схватить шурина за локоть:

– Кто эта Каро, черт возьми?

– Смертоносно умная женщина. Секретарь Джеммы, – пояснил Гриффин. – Крутится возле нее вот уже четыре-пять лет. Вы ни разу ее не встречали?

Элайджа пожал плечами:

– Мои надежды ограничиваются одним горячим желанием: лишь бы она не уничтожила мою карьеру. Я верно понял, что все способности секретаря Джеммы направлены на устройство скандалов?

– Говорил же я, что вам это вряд ли понравится.

Они подошли к порогу. Гриффин распахнул дверь и отошел в сторону.

– Вот вам типичный пример ее деятельности.

Элайджа сделал шаг и оцепенел.

– Ад и проклятие! – выдохнул он.

– Зато лучше, чем сатиры. Никаких хвостов, – утешил Гриффин.

Элайджа осматривал комнату, чувствуя, как испаряются с таким трудом обретенные спокойствие и самообладание. Огромный стол красного дерева, обычно стоявший в столовой, сейчас был передвинут в центр бального зала. Но вместо посуды на нем красовалась гигантская розовая раковина, очевидно, вылепленная из глины. Повсюду были разбросаны розы. Длинные гирлянды цветов свисали с потолка до пола.

Сквозь туман, застилавший мозги, до герцога донеслись восклицания Джеммы, восхищавшейся цветами.

– Совсем как настоящие! И морские раковины! – взвизгнула она. – Изумительно, Каро!