Холод в ее глазах - Дина Сдобберг

- Растёт? Насколько я помню, ей двадцать пять. - Удивился я такой наглости.

- Двадцать три. - Уточнила домработница. - А украшения ваша мама забрала.

- Теперь на неё ведь так удобно всё списать? Правда? - очень хотелось придушить наглую тётку. - Вы ведь знали, для чего моей матери понадобились вещи жены. Знали и как я обошёлся с Алисой. Вы комнату мыли. И промолчали. Ещё тогда, когда можно было всё исправить!

- Да чего исправить? Там кровищи было, я до сих пор удивлена, что эта беспризорница выжила. Не зря говорят, что эти детдомовские живучи как кошки! - окрысилась домработница, показывая своё настоящее лицо.

- Даже интересно, что такого плохого сделала вам моя жена, чтобы заслужить такую злобу? - искренне удивился я.

- Что? Вы спрашиваете? А не она подбивала вас, меня уволить? Выжила повара, ныла постоянно, что зачем чужие люди дома. Она, мол, и сама справится! Умница, какая! А я на что жить должна была? - изливала желчь женщина, доказывая, как была права Алиса.

- Вы уволены, Анна Николаевна. Прямо с этой минуты. - Просто произнёс я.

- Как? За что? Это ваша мать придумала и обвинила вашу Алису! - попыталась уговорить меня она. - Я же столько лет у вас работала! Я выполняла свои обязанности хорошо. И никому не рассказала, что ваша жена не с лестницы упала!

- Ещё одна в шантажисты решила записаться? - рассмеялся я. - Пошла вон.

- Хорошо. Но я отработала три недели. Когда вы мне выплатите эти деньги? - поджала губы домработница. Уже бывшая.

- Что? Серьёзно? Ты вынесла из этой комнаты вещей на пару миллионов. И требуешь зарплату домработницы за три недели? - обалдел я от такого поворота. - Ты уволена за воровство! И будь уверена, уже утром об этом будут знать все, кто может позволить себе домработницу. Через три минуты застану тебя в этом доме, ещё и всю сумму затребую вернуть.

- Простите, хорошо, я уйду. Но пожалуйста, не надо! - бухнулась она на колени. - За что? Что я такого сделала? Куда я теперь пойду? Меня же ни в один приличный дом не возьмут на работу. Пожалуйста, я же не знала, что так...

- Убирайся! - рявкнул я.

Сам я остался в этой комнате, заполненной вещами, как призраками. Здесь даже папки с чертежами и рисунками Алисы. Разные. Какие-то зарисовки, птица за окном. Или вот. Профиль длинноволосой девушки с прикрытыми глазами, окружённый бутонами роз и лилий с опалёнными огнем краями лепестков.

Алиса любила "Фауста", читала его наизусть. А это Маргарита, его возлюбленная. Алиса говорила, что это девушка, которой жестоко сломали её судьбу, исковеркали, а потом и отняли жизнь. Сейчас я в этом рисунке видел саму Алису.

Провёл рукой по линиям. Десять лет прошло. Целая жизнь. Можно ли сейчас что-то исправить? И надо ли? Теми же вопросами я задавался, глядя в огонь камина. Виски не лучший советник, но сейчас я хотел забыться.

- Опять пьёшь? - прозвучало за спиной.

- Ля! Глеб, ты б хоть колокольчик что ли привязывал! Ходишь вечно, как кот на охоте! - от неожиданности расплескал пол бокала.

- Могу яйцами позвенеть, - усмехнулся друг.

- Бабу себе заведи и ей воспроизводи симфонию для бубенцов с оркестром. - Протянул ему чистый стакан. - Давно ты ко мне домой не заходил.

- Да. - Залпом проглотил содержимое стакана Глеб.

- После той ночи...

- Воспоминания. Отец маму точно так же бил. Напьётся и лупит. И снова пьёт. А я ничего не мог сделать. Только плакать и кричать. И звать на помощь. Как и в ту ночь, только поорал и вызвал скорую. - Признался друг. - Надо было либо не оставлять тебя одного, либо перехватить Алису до её возвращения. Я ведь подозревал, что что-то мутная здесь история.

- И ты чего, себя что ли во всём винишь? - понял я, что за дрянь между нами стояла. - Ты дурак, Глеб. Избил Алису я, поверил в те фотки тоже я. Тебе она чужая. А за действия своего папаши ты тем более ответственности нести не можешь. Тем более, что потом появился твой отчим и сам навалял твоему отцу так, что тот визжал на весь двор. Я помню.

- Да, батя у меня молоток! - заулыбался Глеб.

Отчима он всегда звал папой или батей. Для него отец был вычеркнут из семьи, и был некой безликой фигурой. А вот отчим... Тот был папой. Мама Глеба работала швеёй, а вот отец сменил с десяток работ. И всегда, и везде все его не ценили. И все свои неудачи он заливал спиртным. А вымещал на жене. Тихой, молчаливой и терпеливой.

А отчим Глеба вернулся с армии и устроился водителем в автопарк. Занимался в любительской секции бокса. Вот и выписал распускающему руки алкашу по первое число. И остался жить с тётей Верой и Глебом. О! Наш двор тогда напоминал растревоженный улей. Представить только! Молодой парень живёт с женщиной на десять лет старше, ещё и с ребёнком! А бывший муж алкаш всё старался подловить тётю Веру одну, чтоб в очередной раз пообещать, что он бросит пить и больше никогда не поднимет на неё руку. И каждый раз нарывался.

Когда мама Глеба умерла, у неё было слабое сердце, Глеб не позволил своему отчиму съехать от него. Так и живут до сих пор. Друг выкупил всю бывшую коммунальную квартиру, сделал там отличный ремонт. Вместе с дядей Владом ездит на кладбище к маме и на дачу. Хотя со своими деньгами мог бы уже, наверное, особняк отгрохать с парой гектаров земли. Но нет, к той квартире у него особое отношение.

Насколько я знаю, он даже ещё ни одну бабу со своим батей не знакомил. Максимум для его подружек это провести пару дней в его однушке здесь, рядом с офисом, купленной именно для этих целей.

Отчим у Глеба был старше нас всего на десять лет, продолжал работать на заводе, куда устроился по настоянию жены и где он вырос до механика. Опять же стараниями тёти Веры, уговорившей его пойти учиться после армии. И почти каждый день тренировался в одном из наших центров. Вот только после смерти жены, у него никого так и не появилось. По крайней мере, даже чего-то мимолётного за ним замечено не было.