Будка поцелуев 3. В последний раз - Бэт Риклз

А я-то думала, что все мои метания с Беркли и Гарвардом были плохи… но это?

Ли так и дулся на протяжении всего ужина. И Ной, к моему удивлению, от него не отставал. Они гримасничали, скалились и бормотали что-то себе под нос, с нарочитой силой втыкали в еду столовые приборы и нехорошо косились на своих родителей.

Действовали так синхронно, что это выглядело почти смешным.

Почти.

Рейчел, благослови ее Господь, пыталась хоть как-то разрядить обстановку. Старалась разговорить Ли, а когда у нее не получилось, обратилась к его родителям – с почти маниакальным энтузиазмом. Все, чтобы над столом не повисла тишина.

А я все еще пыталась свыкнуться с услышанным.

Продать пляжный домик? Я не думала, что они вообще могли рассматривать такой вариант. Это ведь был тот самый пляжный домик. Место, где мы проводили почти каждое лето своей жизни. С ним связаны одни из самых лучших моих воспоминаний. Там мы с Ли впервые научились плавать без нарукавников! Там меня ужалила медуза, когда мне было девять, и Ной на закорках тащил меня до дома. Там Ли впервые поцеловала девушка, спасательница-латиноамериканка из северной части штата, чье имя никто из нас так и не смог вспомнить.

Я глянула на Ноя: тот с силой сжимал челюсти. Однажды он вдруг стал слишком крутым, чтобы продолжать с нами общаться, но пляжный домик оставался территорией, где все ощущалось как прежде, когда мы были детьми. Там Ной продолжал с нами тусить.

Там мы впервые попробовали пиво: стащили из холодильника в День независимости, когда нам было по тринадцать. Тогда Ной начал зарабатывать репутацию плохого парня в школе, принялся нарушать правила, но пока еще включал нас в свои маленькие проказы. (На вечеринки тем же летом он нас с собой не таскал.)

Они не могли просто продать этот дом. Не могли. В том месте было столько драгоценных воспоминаний!

Этот дом был чем-то большим, чем просто куском земли, бунгало с облупляющейся краской и плохим фильтром.

У меня зазвонил телефон. Меня затопило чувство вины – нужно было поставить на беззвучный режим! – но вместо того чтобы извиниться и затолкать телефон в сумочку, я извинилась и отошла от стола.

– Нужно ответить. Сейчас вернусь.

Я еле сдержалась, чтобы бегом не побежать от повисшей над столом напряженной атмосферы.

Номер был незнакомый, но я все равно ответила.

– Да?

– Здравствуйте. Это мисс Эванс? – отрывисто спросили на том конце провода.

– Э, да. Это я.

– Мисс Эванс, это Донна Вашингтон из приемной комиссии Беркли.

Вот черт. Черт, черт, черт!

– Эм…

Я сжала зубы. Свободная рука тоже потянулась к телефону – схватиться хоть за что-нибудь. Мне нужен был якорь.

Я быстренько оглянулась.

Так, вроде все сидят довольно далеко, значит, ничего не слышат…

– Мы пытались связаться с вами несколько раз за прошедшие недели.

У меня засосало под ложечкой. Неужели я сейчас выплюну весь этот дорогущий обед прямо здесь?

Я сглотнула и произнесла:

– Простите, я… Я была очень занята… Понимаете, выдача дипломов и все такое…

Ого, Эль, браво. Отличный ответ. С такими отмазками легко представить, как ты смогла пройти в Беркли или Гарвард, ага.

– Полагаю, вы уже об этом знаете, если получали мои сообщения и письма, но мы хотим уточнить насчет вашего решения о поступлении в Беркли этой осенью.

– Что ж, я… я хотела бы узнать, можно ли… можно ли мне еще немного времени…

По голосу Донны Вашингтон было понятно, что она не собирается выслушивать мои жалкие просьбы и вопросы. Ее тон стал еще резче.

– Мы и так очень долго ждали ответа в вашем случае, мисс Эванс.

У меня вспотели ладони.

– Я… Я знаю, и я очень это ценю, но… прошу вас… я просто… Сегодня мне пришло письмо еще от одного университета, и мне нужно совсем чуть-чуть времени. Пожалуйста!

– Мисс Эванс! – голос Донны Вашингтон на секунду вселил в меня настоящий ужас. – Вынуждена сообщить вам, что у вас есть время до понедельника. Если до того момента мы не услышим от вас ответа, то нам ничего не останется, кроме как отдать ваше место другому студенту.