Паэлья от Синей Бороды - Наталья Калинина

– Я – иностранка, – начала я. – Русская. У меня нет документов, нет денег. Не знаю, что делать.

– Нелегалка? – осведомился пожилой полицейский – самый старший из этой компании. Остальные – и разбудивший меня, и его товарищ – были молодыми, лет тридцати.

– Нет, нет! Есть виза. Но у меня нет паспорта, – поспешно пробормотала я, оробев от строгого, как мне показалось, взгляда сеньора.

Второй полицейский, не тот, который разбудил меня, задал мне вопрос. И увидев, что я не поняла, повторил, сопровождая свои слова жестом, будто что-то вытаскивает у меня из сумочки. Ясно! Спрашивает, украли? Да, в какой-то мере меня обокрали: муж лишил меня документов и денег.

– Да, да, – энергично закивала я. – Что мне делать?

Пожилой принялся обстоятельно что-то объяснять, но я, признаться, понимала не все. Ясным было лишь то, что мне нужно идти в комиссарию и заполнить там документ. Но где эта комиссария находится, как ее найти, к кому там обратиться?

– Пожалуйста, не понимаю. Помогите, – взмолилась я, обращаясь почему-то именно к тому полицейскому, который меня разбудил и который сейчас не принимал участия в нашем разговоре, просто молча слушал. Не знаю, почему я выбрала в «помощники» именно его, может быть, из-за того, что, обласканная и согретая его солнечной улыбкой, наивно посчитала, что он не откажет мне в помощи. И я не ошиблась. О чем-то вполголоса переговорив со своими товарищами и получив от них, видимо, порцию шутливых подколок, полицейский махнул мне рукой:

– Идем.

Комиссария располагалась не так уж и далеко, всего в пяти-семи минутах ходьбы. Но это время одновременно и растянулось для меня до бесконечности, и промелькнуло одним мгновением. Не знаю, может ли так быть. Я почему-то сильно оробела в обществе сопровождавшего меня полицейского. И дело было не только в его униформе, которая проводила между нами официальную границу «потерпевший (хорошо хоть не преступница!) – страж порядка». Но и в том, что парень был симпатичным. Настолько, что мой мозг вместо полезных вариантов решений рождал нелепые, глупые и совершенно неуместные в моей экстремальной ситуации мысли. «Повезло же его девушке или жене… Нет, свободным он не может быть, однозначно… Сам-то догадывается о том, что так хорош собой?..»

– Все в порядке? – оглянулся он на меня, потому что я, витавшая в своих мыслях, значительно приотстала. И этот вопрос вернул меня на землю, заставил вспомнить о переплете, в который я попала, о том, что нужно искать какой-то выход из ситуации. И что полицейский вообще-то не в кафе меня ведет, а в комиссарию, где я должна буду заявить… О чем заявить? Нет, черт возьми, он слишком хорош!

– Да, – кивнула я. – Да.

Полицейский привел меня в небольшую комнату, в которой из мебели были лишь большой металлический шкаф и стол. За столом сидел полный мужчина среднего возраста в такой же униформе, какая была на моем сопровождающем, и что-то неторопливо печатал на компьютере. При нашем появлении он без особого интереса выглянул из-за монитора и, вытянув в смешную трубочку толстые губы, вопросительно посмотрел на моего спутника. «Что за экспонат?» – прочитала я в его взгляде и впрямь почувствовала себя экспонатом. «Мой» полицейский принялся что-то быстро объяснять, из чего я поняла, что тот нашел меня спящей на лавочке, а потом я заявила, что меня обокрали.

– Русская? – спросил меня «конторный» полицейский, выслушав объяснение своего молодого коллеги.

– Да, – кивнула я и вздохнула, вживаясь в роль обокраденной.

Толстяк, пыхтя, выдвинул ящик стола, глубокомысленно покопался в нем, вытащил лист бумаги и, прежде чем протянуть его мне, старательно изучил. Но все же разрешить свои сомнения не сумел, потому что, придвигая мне лист, спросил:

– Это на русском?

– Да, – ответила я, бегло ознакомившись с текстом. Что-то вроде заявления, в котором нужно подробно перечислить, что и как у меня украли и написать предполагаемую стоимость украденного.

– У вас есть ручка? – спросила я, не отрывая взгляда от бумаги. И что мне писать? Надо было сразу сказать правду, что меня не обокрали, а что я сбежала от мужа. А теперь не знаю, как расхлебывать заваренную кашу. Интересно, полагается ли мне какое-нибудь наказание за то, что я ввела в заблуждение представителей закона?

Молодой полицейский, который все еще находился в комиссарии и вполголоса разговаривал с «конторным», на что-то указывая тому в компьютере, повернулся ко мне и с готовностью протянул лежащую на столе ручку. Я взяла ее и благодарно улыбнулась: спасибо. Но, повертев ручку в руках, со вздохом вернула ее, так ничего и не написав.

– Нет. Извините.

Оба полицейских недоуменно подняли головы.

– Почему? – серьезно спросил молодой.

…А серьезным и чуть строгим быть ему тоже идет… Не о том я думаю, не о том.

– Понимаете, у меня другая история… Более сложная. Мои документы – у мужа. Он взял их без моего разрешения.

Полицейские переглянулись между собой, старший отодвинул клавиатуру от себя, сложил руки в замок и уставился на меня черными уставшими глазами.

– Говорите! – поторопил он меня, потому что я в нерешительности замолчала. А молодой, тоже заинтересовавшись, присел на свободный стул и, поймав мой растерянный взгляд, подбодрил улыбкой.

Эта улыбка… Обогретая ею, я решилась и, сделав глубокий вздох, принялась рассказывать. От волнения я сбивалась и, наверное, делала много ошибок в языке, потому что некоторые мои фразы полицейские не понимали и просили повторить. Но слушали внимательно, иногда хмурились и переглядывались, «конторный» делал себе какие-то пометки на листе.

Я рассказывала о том, как и почему вышла замуж за Антонио, о доме, в который он меня привез. О том, что мне страшно там жить. Что я сбежала, потому что услышала напугавший меня разговор мужа с неким сеньором Санчесом.

– Чем вас так напугал этот разговор? – устало осведомился старший. Молодой молчал и, чуть склонив голову набок, рассматривал меня.

– Чем? Я подумала, что он хочет меня убить, – выпалила я, хотя на самом деле уже не была уверена в том, что правильно истолковала подслушанный отрывок разговора.

– Повторите, пожалуйста, как можно точней, что вам удалось услышать, – вновь попросил «конторный». Я постаралась воспроизвести все в точности, ничего не забыть и не перепутать.

– Как вы сказали, «консул»? Он назвал второго сеньора консулом? – на этот раз встрепенулся уже молодой.

– Да.

Молодой вскинул брови, но промолчал. Вместо него вопрос задал его коллега:

– Вы сказали, что дом вас пугает. Почему?

Я нехотя призналась, что дом, в котором живу с мужем, в народе пользуется дурной славой, что будто там раньше произошла какая-то история. И в доме на самом деле происходят странные вещи, но мой муж не хочет мне верить и очень неохотно отзывается на мои просьбы исследовать закрытый «на ремонт» третий этаж. И мне кажется, что дело вовсе не в том, что этаж закрыт на ремонт, а в чем-то другом. На этом месте полицейские опять переглянулись, молодой хотел что-то у меня спросить, но отвлекся на запищавшую рацию, а потом, встав, коротко попрощался и ушел. Я проводила его взглядом, мысленно пожалев о том, что он ушел: рассказывать в его присутствии мне было как-то комфортней. Но делать нечего, я повернулась к молчаливо ожидавшему продолжения моего рассказа «конторному» полицейскому.