Чужой муж - Лариса Кондрашова

— Кто его отец? — скупо поинтересовалась мать.

— Главный механик той парфюмерной фабрики, на которой я прежде работала.

— Женат?

— В ту пору он как раз подал на развод.

— И что же, передумал?

— Это я передумала.

Ха-ха! Передумала она. Да если на то пошло, она и не думала. Просто собрала вещички и рванула к маме под бочок.

— О будущем ребенке ты тогда не подозревала.

— Конечно. Мы три года прожили с Костиком, и ничего. Я уже думала идти к врачу проверяться… А с Валентином мы прожили всего одну неделю, и его послали в командировку во Францию.

— Понятно. Он оттуда не вернулся.

— Ничего тебе не понятно! Он наверняка вернулся.

— Наверняка. Иными словами, ты точно об этом не знаешь?.. Вот что, Наташа, я не желаю разговаривать с тобой так, будто ты у меня на допросе. Вопрос — краткий ответ. Додумывай остальное за тебя! Не хочешь мне рассказывать, как все было, не говори, но и тянуть из тебя по одному слову тоже не собираюсь!

— Хорошо, мама, я тебе все расскажу.

Так Наташа в третий раз нарушила свой зарок насчет молчания. В самом деле, от кого скрывать случившееся, от самых близких людей?

Мать выслушала без комментариев, только вздохнула и спросила осторожно:

— О будущем ребенке его отцу ты решила не сообщать?

— Подумай, мама, — излишне запальчиво заговорила Наташа, — он вернулся к жене, детей у них не будет. Зачем же сыпать соль на его рану? Ставить его перед выбором только с помощью ребенка… Однажды его уже шантажировали.

Она проговорила это с раздражением, думала, что мама будет настаивать, но опять ничего особенного не произошло.

Мама улыбнулась своим мыслям и произнесла:

— А что, мне давно пора быть бабушкой. Кроме меня и Таси, у всех моих подруг уже есть внуки. А у Таси, если ты помнишь, и детей-то не было.

— Знаешь, — улыбнулась, вспоминая, Наташа, — мне моя бывшая однокурсница предложила в случае чего жить у нее в квартире.

— В каком, интересно, случае? — насторожилась мама.

— Если ты будешь возражать.

— Спохватились! Такие беспокойства происходят в семье, где дочь — девица на выданье, а ты самостоятельная взрослая женщина. Конечно, хотелось бы, чтобы у ребенка был отец, но мы пока, слава Богу, при силе, поможем.

Больше всех, как ни странно, обрадовался будущему племяннику Валерка.

— Я уверен, будет парень, — утверждал он и смотрел не скрываясь на живот сестры, словно тот мог вырасти прямо на его глазах. — Наташка, будешь сидеть дома до трех лет, не меньше. И не возражай! Я тебе пособие буду выплачивать: двести долларов в месяц. Пока. А там, если мой проект удастся реализовать, и все пятьсот.

— Ты посмотри, миллионер! Ротшильд! — подкалывал его отец, но по всему было видно, что ему приятно такое внимание сына к своей сестре.

Наташе без особого труда удалось примирить отца и брата, так что на некоторое время в семье Селивановых воцарилась идиллия.

Отец, улучив минутку, когда он остался наедине с дочерью, тоже ее ободрил:

— Не дрейфь, дочка! Неужто мы всем миром одного ребятенка не вырастим?

В общем, родные сплоченно выступили в поддержку решения Наташи оставить ребенка. Многие женщины в ее положении могли бы только мечтать о таком внимании к себе. Казалось бы, радуйся, но что-то мешало Наташе наслаждаться разливавшимся вокруг нее благоденствием. Она полюбила сидеть в своей комнате наедине, уставившись куда-то в одну точку, и думать, думать…

А почему, собственно, она уверила себя, что Валентин вернулся к Тамаре? Потому что так было легче оправдывать свое бегство?

«Я всего лишь отдала то, что мне не принадлежало», — объясняла себе Наташа.

Внутренний голос над ней откровенно смеялся:

«Опять о Валентине как о вещи говоришь! Неужели оттого, что однажды он пожалел женщину, теперь всю жизнь будет носить на себе клеймо: собственность Тамары? Скажи честно, струсила. Побоялась, что станут осуждать, на улице пальцами показывать, испугалась, что, раз проникли в квартиру, могут и в подъезде встретить… А главное, не поверила: ни себе, ни Валентину!»

Некуда ей было от этих мыслей деваться. Тщетно Наташа убеждала себя, что теперь у нее другая жизнь, что к старой нет возврата, долгожданного покоя в ее душе все не наступало.