Цветы барбариса - Стелла Майорова

Я чувствовал, что она сейчас кончит. Я нырял пальцами между ее бедер. Вся мокрая, она тряслась в моих руках. Блядь, самое лучшее чувство.

А потом она заорала, изогнувшись.

Нет, вот это самое лучшее.

Она захлебывалась мной и срывала голос до хрипоты. Я зарылся лицом в ее волосы, давясь воздухом.

У меня колени дрожали и руки.

Сука, как она делает это со мной каждый раз?

Она тяжело дышала, уложив затылок мне на плечо. Волосы облепили лицо и шею.

— Вообще-то, как истинный джентльмен, я планировал в этот раз уложить тебя в постель, — мой голос оказался сиплым и сбивчивым. Она вздрогнула от смешка. Моя.

— Самое время, а то у меня ноги подкашиваются, — она повернулась. Мутные глаза. Красные щеки. До одури красивая.

Шагнула к дивану и, накинув футболку, нырнула под плед. Я натянул брюки и опустился рядом. Притянул ее к себе. Вся мокрая от испарины. От волны жара с ее кожи башку сносило. Пахла охрененно.

Я пытался унять бешеный пульс.

— Я по тебе скучаю, — она только все усугубила. — По тебе одному. Всегда, — тихо-тихо шептала, будто сомневалась, стоит ли мне слышать.

Натянула плед до самого носа и закрыла глаза. Оставила меня с этим одного. Лежать и трястись, сжимая ее в руках.

Я впервые в жизни понимал: все, кончено. Теперь я без нее никто. Просто пустая железка, если она уйдет. И впервые… кто-то любил меня так… честно.

Эпизод 23. То утро было тихим, уютным

Варя

Я заснула. Открыла глаза, когда солнце было уже высоко.

В голове пусто, но как-то светло. Как после грозы, когда все еще мокро, но дышится так хорошо.

Рома сопел за моей спиной. Я повернулась и не сдержала улыбку.

Мы вымотали друг друга. Хотела встать, но вместо этого зарылась в него, уткнувшись носом в липкую грудь. Я пряталась в него уже по привычке.

Тепло и пахло им.

Он шевельнулся. Потянулся, как котяра. Открыл один глаз. Потом второй. Улыбнулся этим своим ленивым, разъедающим нутро ухмылом.

— Не сбежала, ты глянь, — он дерзко хмыкнул, паразит, завел руку мне за спину и притянул ближе. Я уткнулась носом в его шею. Я, черт возьми, привыкала к нему. Подушка отпечаталась на его щеке. Смешной. — Когда свалишь? — тихо спросил. Я почувствовала, как у него учащается пульс. Он делал вид, что расслаблен, но я-то знала. Все его тело ждало мой ответ.

— Прогоняешь? Не галантно, — я игриво лизнула его. Соленая кожа. Он выдохнул и стиснул меня руками.

— Пошла ты, — чмокнул в макушку, как ребенка.

— Не хочу об этом думать. Но точно свалю, если не покормишь меня завтраком, — прошептала я прямо в его кожу.

Он резко вдохнул и заглянул мне в лицо. И тогда я увидела: он не играл. Он боялся. По-настоящему. Как мальчишка, которого могли бросить. Может, это безумие, но, кажется, я не собиралась уходить...

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, как дураки.

— В холодильнике шаром покати, — он улыбнулся обезоруживающе. — Я сгоняю и все куплю, — коснулся моего лица. Провел пальцем по скуле, губам. Поцеловал. Медленно. Бережно. У меня аж сердце задрожало.

И снова — кожа к коже. В то утро я впервые занималась любовью. Мы неторопливо ласкали друг друга в лучах утреннего солнца, с замиранием дыхания и сладким трепетом.

Он упрямо приучал меня к своим рукам. Брал лаской, дрессировал заботой, как дикого зверька, что привык жить с оголенными клыками. Он, мальчишка с горячими глазами, терпеливо учил меня любить его.

Я вчера отчаянно отбивалась от нежности, а сегодня безрассудно подставлялась под его прикосновения, жадно ловила их натянутой кожей, молча вымаливая еще.

Он целовал мои плечи, не спеша, почти с благоговением. Пальцы его были теплыми, уверенными, безмолвно влюбленными. Он водил ими по моим ребрам, лопаткам, бедрам. Он изучал меня. Он клеймил меня.

Потом проскользил ладонью по внутренней стороне моего бедра.

Я зажмурилась, кожа вся покрылась мурашками. Он не спешил, наоборот, медлил, дразнил, будто специально растягивал мою пытку. Его пальцы едва касались кожи, поднимались все выше, но каждый раз отступали, пока я сипло не сорвалась:

— Рома… пожалуйста…

Он усмехнулся, впился губами в мое бедро и наконец скользнул пальцами выше. Осторожно, медленно, по кругу, и я выгнулась так резко, что локти соскользнули по простыне. Стон сорвался с губ, громкий, отчаянный.

Он держал меня одной рукой за бедро, не давая сомкнуть ноги, другой все глубже проникал внутрь, каждый раз чуть задерживаясь, чтобы свести меня с ума. Я хватала его за плечи, за спину, но он только шептал:

— Я хочу, чтобы ты меня чувствовала.

И я чувствовала. Каждое движение. Каждое касание. Влажность, жар, острую пульсацию, как будто меня разрывает изнутри.

Он истязал меня долго и сладко, как будто знал, как прикасаться именно ко мне. Выжигал нежностью, насиловал мягкостью, ломал меня лаской, пока я не потеряла голос.

— Я не могу… — прошептала я.

Он поднял лицо к моему, в глазах пламя.

— Можешь.

Его язык между моих бедер был пыткой. Сладкой, нестерпимой. Я хныкала, сгибаясь дугой от каждого движения, не в силах вынести удовольствия, которое он вкручивал в меня безжалостно, страстно, дьявольски нежно. Его пальцы присоединились к ласкам, и это стало невыносимо.

И тут он резко отнял руку, заставив меня вскрикнуть от пустоты. Мгновение — и он уже навалился сверху, стягивая брюки. Его тело было горячим, тяжелым, и я тянулась к нему всеми клетками. Когда он вошел, грубо, одним толчком, я закричала. Он хищно поймал мой стон поцелуем.

Такого со мной не было. Никогда. Ни страха, ни брони. Только горячие слезы от безысходного блаженства.

Я просто отдалась ему, без остатка, без мыслей, без слов, позволила сделать с собой все, что он захочет.

А он хотел заставить меня чувствовать, по-настоящему.

И у него получилось.

Я хватала губами воздух, слезы катились из глаз, не от боли, от невыразимого счастья, такой сильной любви к одному человеку.

Движения его бедер сводили с ума. Медленные, мучительные, будто издевательски сдержанные. Я извивалась под ним, срывая ногтями простыню, дрожа на кончиках пальцев ног от того, как он входил в меня все глубже, все сильнее, все настырнее.

Я покрывалась его запахом, его дыханием, его голосом, что хрипел мне в ухо низко:

— Ты моя, слышишь?.. Моя...

Возбуждение было такое острое, что я теряла воздух. Я чувствовала, как кровь бьется в висках, как тело пульсирует в его ритме. Он был во