Ты теперь не одна - Ульяна Николаевна Романова

Пробуждение было не из приятных. Голова болела так, словно ее сжимали железным обручем. Горло першило. Казалось, что его изнутри потерли наждачной бумагой.

С трудом разлепив веки, я поняла, что сплю не на твердой груди любимого мужчины, а на чем-то жестком. Перед глазами все расплывалось, а тело казалось налитым свинцом. Даже моргать было сложно.

Сфокусировав наконец взгляд, я обомлела. Если бы смогла — закричала бы во все горло, но даже голос меня не слушался.

На стуле, стоящем прямо напротив моей постели, сидел Данил, широко расставив колени. Прищурившись и чуть наклонив голову, он пристально глядел на меня. Как на насекомое. Которое не жалко.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом Колосков легко поднялся, взял с тумбы бутылку воды и протянул мне:

— Пей.

Я вжалась в постель, мечтая просочиться сквозь нее и провалиться под землю. Куда угодно, хоть к самим чертям, только подальше от моего персонального кошмара!

— Я не собираюсь тебя травить, — брезгливо осмотрев меня с ног до головы, сказал Даня, — у меня другие планы.

Пить хотелось невыносимо, и я решилась. С трудом села и сначала задержала дыхание, сдерживая приступ дурноты. Потом протянула руку, забрала бутылку и залпом выпила почти все ее содержимое.

Да, он бы не стал меня травить. Я знала, ЧТО он для меня приготовил.

Глава 20

Отставив пустую бутылку, я огляделась. По всему выходило, что находились мы в каком-то гараже. От бетонных стен и пола исходил холод и какая-то безнадега. Над головой тускло светила лампа.

Я полулежала на старой панцирной кровати, стоящей у одной из стен. Рядом находилась железная бочка, которая служила импровизированным столом. Напротив, разделяя комнату на две части, висел огромный кусок брезента, заменяющий ширму.

Запах бензина и смолы смешивался в носу, раздражая рецепторы. К горлу то и дело подкатывали рвотные позывы, сдерживать которые становилось все сложнее.

Я все еще с трудом могла шевелиться. Тело отказывалось подчиняться командам мозга. Словно каждая моя клеточка пропиталась страхом и ожиданием неминуемого.

Как это могло произойти? Почему я не почувствовала его приближения? Почему не убедила Макса уехать?

От осознания того, что Колосков был в доме, паника набирала обороты, закручиваясь диким вихрем где-то в желудке. Снежка, Карина, дети… Их лица пронеслись перед мысленным взором киношной лентой, и сердце сжалось от острой боли.

Пожалуйста, нет!

Прикрыла глаза, уговаривая себя не паниковать, а попытаться выяснить хоть что-то. Я не надеялась, что Макс меня найдет. Нет, пока Данил сам этого не захочет. А до тех пор я буду сходить с ума от страха и одиночества в грязном гараже.

— Что ты хочешь? — выдавила с трудом, сумев спрятать эмоции внутрь.

Замерла и окаменела. Чтобы не скулить от страха и бессилия. И чтобы найти выход там, где его нет.

— Ты знаешь, — пожал плечами Даня, возвращаясь на свое место. — Мерзко выглядишь.

Я только хмыкнула. Насмешливо взглянула в его глаза, читая там свой приговор. Не смерть, а психушка. До конца моих дней.

— Как ты все это провернул?

Звук собственного голоса успокаивал. Доказывал мне, что я жива, и что можно бороться.

— Ты так ничему и не научилась, Леся. А ведь я возлагал на тебя большие надежды, — с досадой проговорил Колосков. — Ты могла быть замечательным партнером. Я закалил тебя, сделал той, кем ты стала…

— Только не нужно все заслуги приписывать себе!

— А ты трахалась с этим… Ты соврала мне, Леся. Тогда, в кабинете, соврала, что он не трахал тебя. Цепной пес, раб системы… Его так легко просчитать и переиграть.

— Что ты с ним сделал? — в этот раз я не смогла сдержать эмоции.

В глазах то и дело темнело, желудок судорожно сжимался. Тошнота стала почти невыносимой.

— Как ты попал в дом? Что с Максом?

— Запомни, Лисенок: всех можно купить. А тех, кого нельзя купить — легко запугать. Помнишь, как я учил? Найти слабое место и бить в него, не жалея. К примеру, в охранника поселка. Такой приличный офицер, так боялся за жену…

— Что с моими друзьями?! — заорала я. — Там было трое детей, придурок!

— Друзьями? У тебя появились муж и друзья… Ненадолго, Леся. Ты пришла в их дом и принесла беду. Именно ты виновата во всем. Если бы не сбежала, не перечила мне…

— Что ты с ними сделал? — снова перебила я, сжимая кулаки и умирая внутри.

Нет-нет, он не убийца! Он псих, игрок, но пусть не убийца, пожалуйста!

— Я? Ничего. Их всех убила ты, Леся. Твоя шизофрения прогрессировала, у тебя случилось обострение. Потом ты сбежала. Когда твой супруг тебя нашел — ты убила и его. Застрелила в упор, как и обещала.

— Врешь! — выплюнула я.

Данил равнодушно пожал плечами, не подтверждая, но и не опровергая мои слова. Он упивался собственной властью надо мной. Тем, что я корчилась от страха, боли и неизвестности. Ведь он почти победил. Почти.

— Как ты могла выйти за него замуж? — снова заговорил Даня. — Леся, он обычный. Им так же легко управлять, как и остальными. Пес, вояка, убийца.

— Мессия и вершитель судеб надоел, — огрызнулась я. — Ты заигрался, Даня.

— Это мне в тебе всегда нравилось. Ты не прогибаешься. Не ломаешься. Ты — особенная. Любая другая уже наложила бы на себя руки, а ты смогла очень хорошо устроиться.

— Только не говори, что я должна быть тебе благодарна, — пренебрежительно бросила я.

— Должна. Тебя сделал я.

— Боже, Даня, ты себя в этом пытаешься убедить или меня?

— Я выиграл, Леся! Я! Хотя твоя попытка была хороша.

— Как ты меня нашел?

— Все просто. Так просто, что ты и сама могла догадаться. Но твои эмоции мешают рассуждать холодно. Я выяснил все о твоих новых друзьях. Три года назад они убили Марата Завадского. И свою жену Грозовский прятал на той же дачке. Они решили не напрягаться с поиском нового места и повезли тебя туда же! Это было легко просчитать. Человек всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Если в первый раз все сложилось, то и во второй получится. Дальше — дело техники. Охранник сдался на второй день. Слабак, такая же часть системы, сломанная военной махиной. Умел только выполнять приказы. Он сдался на второй день, Леся! И сделал то, что я ему велел. Сначала перекрыл вам подачу холодной воды, а потом принес пятилитровую бутыль. Это было слишком просто. Он же открыл мне