Ценнее власти - Ольга Арунд

Уж точно не тот, кто отправляет букет целой принцесске, пусть даже без собственного королевства.

Ладно, с петунией разобрались, а черёмуха?

Ещё одна дурость, а, значит, точно не может быть случайностью.

Черёмуха, черёмуха, черёмуха. Было что-то такое радостное, светлое. Что-то вроде «Ты самая лучшая», «Спасибо за всё» или… не то, нет.

Мелькнувшее движение у двери отвлекает, но я вижу лишь мягко закрывающуюся дверь. И самые кончики рыжих волос.

«Хочу тебя видеть как можно скорее», — яркой вспышкой в сознании, и я не замечаю, как соскальзываю с подоконника. Притормаживаю у двери Стаси, но, после мгновения раздумий, иду дальше.

Время, чтобы обыскать её спальню, я ещё найду, а вот другого случая проследить за их встречей с Чехом может и не быть.

Вот только за поворотом пусто, в следующем коридоре тоже никого, как и на лестнице, на первом и на третьем этаже. Идиотский замок. Вернувшись, я останавливаюсь недалеко от принцесскиных дверей.

И что делать? Всё-таки обыскивать комнаты, раз след потерялся?

И вдруг, словно в ответ на мысли, меня обдаёт приторно-цветочным ароматом принцесскиных духов. Их ни с чем не перепутаешь, потому что практически никто из оборотней не пользуется парфюмом. Издержки нюха, которого у Стаси как будто нет. Я ещё с нашего знакомства заметила — создавалось впечатление, что она ими каждый день обливается с головы до ног.

Повернув голову в сторону, я делаю шаг. Ещё один, но аромат ускользает. Поворачиваюсь в другую сторону, принюхиваюсь и чувствую себя одной крови с Ириам, снова улавливая запах сладкого парфюма.

Так и иду, прикрыв глаза, и плохо понимая куда. И не обернётся ли мне это стычкой с Чехом или самой принцесской.

Ещё несколько шагов, и передо мной препятствие. Открыв глаза, убеждаюсь, что это голая каменная стена.

То есть эти шпионы не только языком цветов балуются, но и замковыми лабиринтами? Неплохое решение. И слишком средневековое, чтобы кто-то рассматривал его всерьёз. В том числе и я.

Кто же знал, что в век смартфонов и интернета эту парочку охватит дух приключений.

Хмыкнув, я веду ладонями по неровной поверхности, но ни рычагов, ни кнопок. Даже захудалого факела или ещё какой ерунды рядом нет. И как её открывать? А, главное, не свалюсь ли я готовенькой прямо в руки этим гадам?

Присев на корточки, обшариваю каждый камень, выступающий и нет. На мгновение мне слышится посторонний шорох, и я оглядываюсь, но поблизости никого. Продолжаю искать и почти отчаиваюсь, когда теряю равновесие и лечу вперёд. Инстинктивно выставляю руки, и они упираются во что-то твёрдое и холодное. И хочется верить, что это не очередной труп. Поэтому я открываю глаза, оглядываюсь, снова закрываю. Вот только не помогает — перед глазами всё та же картинка с длинным и узким тёмным коридором. В котором я лишь наполовину.

— Да чтоб вас всех! — одними губами.

Метка всё ещё работает с перебоями, поэтому, когда я возвращаюсь на нормальную сторону, она не обжигает желанием бежать и жаловаться Мару вместо того, чтобы лезть в это самой.

Да и что я ему скажу? Что снова придумала байку о том, какая плохая у него сестра?

Покачав головой, я всё ещё смотрю на обычную с виду стену. А мгновение спустя дотрагиваюсь до неё рукой, и ладонь наполовину уходит по ту сторону. Класс. Гарри Поттеру даже не снилось.

И, недолго думая, скрываюсь в тайных лабиринтах «Волчьей Тени».

Глава 34

Обычно скрипучая, решётка даже не вякает, когда отец входит в камеру. Останавливается в шаге от двери, морщится оглядываясь. И, наконец, останавливает взгляд на нём.

— Ольга Щенкевич пропала.

И всё, что Марек может — прикрыть на мгновение глаза, ничем другим не выдавая, как по нему ударила эта пропажа. Ещё под утро проснувшись от странной пустоты где-то в районе солнечного сплетения, он потянулся к метке, но Оли на другом конце не оказалось.

И волк внутри выл всё время, требуя сделать хоть что-то, но даже оборот в этой камере был Мареку недоступен.

— Сбежала от твоей охраны?

Тяжело насмехаться, когда хочется рвать зубами всё и всех. От Яна, затянувшего кретинское расследование, — как будто так сложно найти убийцу братьев — до отца, который всеми силами обещал оградить Олю от неприятностей.

Приходится поднять глаза, потому что отец молчит, и молчание это нехорошее. Такое, от которого за километр тащит предательством.

— Отец?

— Она убила Эрика! — хрипло рычит тот, кто на публике всегда оставался непоколебимым.

Рывок, шаг, удар.

Схватив за горло собственного отца, Марек давит взглядом и рукой, не сдерживая ярости.

— Оля. Ни. При. Чём.

— Твоей Оле не впервые прикидываться овечкой, — кривится отец, но не от хватки Марека. Он пусть не без труда, но всё же отводит его ладонь от своего горла. — Когда ты планировал рассказать мне об этом?

Он отталкивает Марека, и приходится тормозить, оставляя на полу заметные следы. Силу в Джерке Гавел хватит ещё не на один десяток лет.

— Никогда, — рычит Марек.

Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, ярость, которую удавалось так долго сдерживать, норовит выплеснуться наружу. И размазать собственного отца по стене этой камеры.

— И её ты хотел сделать своей парой? — с презрением.

— С чего ты…

— Вот не надо этих представлений, — морщится отец, проходит вглубь и внимательно осматривает лежанку. — А то не видно было, к чему всё шло. — Резко разворачивается, сверлит взглядом. — Ты должен был рассказать мне всю правду о деле с Тадеашем. Сразу же, а не отделываться общими фразами о вселении в наследника и о том, что всё улажено.

— Какая разница, в кого вселялся долбанный вампир? — настаёт очередь Марека кривиться.

— Большая. — Отец оказывается вдруг перед его носом. Упирается пальцем в грудь. — Твоя Оля — последняя из княжеского вампирского рода. Она опасна, и больше всего своим здесь присутствием.

— Серьёзно в это веришь? Или, по-твоему, Бенеш насильник? — усмехается Марек. — Считаешь, он уложит Олю в постель силой только чтобы сделать наследника?

— Он в ответе за свой род, глупый ты мальчишка, — шипит отец. — И сделает всё, чтобы он не прервался. Или, думаешь, мы тут в игры играем?

— Ты сам продал за него Стасю, так что давай без двойных стандартов.

— Ребёнок от волчицы, пусть даже дочери главы, и от подлинной княгини — две кардинальные разницы. — Он отходит и отворачивается, закладывая руки за спину. — Бенеш удавится за такую возможность и никакое перемирие