Гадалка для холостяка - Анна Белинская

У меня поднимается изжога, когда вспоминаю ее черные глаза и скабрезные шуточки.

И что я мог найти в ней особенного, когда в пятницу как идиот пялился в экран, ожидая очередного сквернословия от нее?

Кроме испорченных вещей и пошатанного мужского достоинства я ничего от нее не получил. Меня до сих пор корежит от воспоминаний, когда в четверг утром я приехал по записи на шиномонтажку, чтобы сменить зимнюю резину на летнюю, и оказалось, что все мои колеса были нагло кем-то обоссаны. Да так, что обслуживающий меня паренек брезгливо смерил мою физиономию взглядом, в котором я отчетливо прочитал вопрос «кому же ты, приятель, так насолил?».

— Так и есть, — неопределённо отвечаю, решив закончить экскурсию по моему обиталищу, пока эта пигалица не отвесила мне очередную колкость. — Не жарко? — киваю на куртку, до сих пор напяленную на ней. Я давно уже успел сбросить пальто.

Девчонка тушуется, и ее глаза начинают метаться.

— Эмм, — прикусывает нижнюю губку. Да что ж ты все время терзаешь её, не давая покоя ни ей, ни мне. — А можно теперь мне воспользоваться вашим туалетом? — сконфуженно приподнимает брови.

В смысле — теперь ей?

Не помню, чтобы я когда-то пользовался ее туалетом.

— Конечно. Как выйдешь, сразу налево. Первая дверь.

Она пойдет в сортир в куртке?

— Спасибо.

Провожаю студентку задумчивым взглядом.

Что у тебя на уме, Яна Решетникова?

Яна Решетникова…

Делаю себе мысленно пометку в понедельник позвонить Сане, чтобы тот дал свое благословение секретарю кафедры, из которой я планирую выпытать некоторую информацию о студентке его факультета.

Включаю ночное освещение на кухонном островке. Моя гостиная объединена с обеденной зоной, поэтому пространство этой комнаты выглядит объемным.

Подкатываю манжеты белой сорочки и мою в раковине руки.

Несмотря на то, что я перманентный холостяк, чистоплотность у меня в крови. На моей кухне не сказать, что блестит, но достаточно чисто. Обтерев руки о полотенце ба, заглядываю в холодильник.

Жрать хочется не по-детски. Кроме нескольких коктейлей во мне ничего нет.

Заглядываю в контейнеры с едой, переданные Рудольфовной. Морщусь, потому что выглядит съедобно, но пахнет подозрительно. Накрываю обратно крышкой, решая выбросить завтра.

Изучаю, чем богат еще: шампанское, шампанское, бутылка вина, дорогой сыр, лайм, колбасная нарезка в вакууме и небольшое яблоко с потемневшим боком, которое каждый раз мне подбрасывает Рудольфовна. Как в детстве в школьный рюкзак.

Последнее, очевидно, выбивается из общей композиции, которую я заблаговременно подготавливаю к каждой пятнице или субботе, надеясь сначала впечатлить свою очередную даму на ночь, а потом получить заслуженную благодарность от нее.

Достаю сыр, колбасу и щелкаю кнопкой чайника.

Вино отпадает, поскольку моей сегодняшней гостье не требуется расслабляющего напитка: она и так ведет себя крайне расслабленно в доме своего преподавателя.

Покачав головой, удивлюсь самому себе.

Каким образом я пренебрёг своими принципами и собираюсь распивать чаи в своей квартире со своей студенткой?

— У вас умный кран, — поднимаю голову и гляжу на девушку, попутно убивая в зародыше мысли о том, что мне бокал вина не помешает. Сглотнув сухой ком, замечаю, что она распустила светлые волосы, уложив их на одно плечо, и привела лицо в порядок. Белая рубашка, заправленная в классические узкие черные брюки, в задние карманы которых опущены руки, ей очень идет, но настораживает, потому что одеты мы практически одинаково.

Яна переминается с носка на пятку и с улыбкой смотрит на меня. Перехватываю ее взгляд, который, в свою очередь, блуждает по мне: по закатанным рукавам, открытым предплечьям, груди и касается глаз.

— Не умнее меня, — шутливо подмигнув, опускаю голову и принимаюсь за сыр.

Если она впечатлилась бесконтактным смесителем в ванной, то ее ожидает сюрприз: в комнате, которую я планирую ей одолжить на ночь, имеются умная кровать, понимающая подсветка и сообразительный карниз.

— Это точно, — мяукнув себе под нос, подходит к столешнице с противоположной стороны от меня. — Вы… живете здесь один? — опускается на барный высокий стул, складывая на столе локти.

Нда. Эта девушка не нуждается в гостеприимстве.

А вот ее вопрос меня удивляет. Он входит в ту категорию вопросов, которые могут обсуждать преподаватель и его студентка?

— Один, — не поднимая головы, нарезаю тонко сыр таким образом, как научился у ба.

— Ммм, — неопределенно протягивает. Я не вижу ее лица, но вижу ползущую к блюду руку и ворующую с него кусок сыра.

Поднимаю голову, замирая с ножом в руке, пораженный ее … задумываюсь… Это даже не наглость. Это скорее простодушность или беспечность.

Запихав тонкий треугольник в рот, моя студентка водит глазами по потолочным лампочкам, не замечая, как долго я ее рассматриваю.

А вот еще один вопрос. Входят ли такие гляделки в список взглядов, которыми можно обмениваться преподавателю со студенткой?

И пока что на все эти вопросы у меня в настройках установлен один единственный ответ: ЗАПРЕЩЕНО !!! и подчеркнуто.

— У вас очень… уютно, — кивая одобрительно головой, заключает.

— Даже уютнее чем в Москва-Сити? — выгибаю насмешливо бровь.

Этот сарказм девчонка воспринимает правильно, растянув уголок рта в улыбке.

— Может, вам чем-нибудь помочь, Илья Иванович? — спохватывается и облизывается на колбасу, вакуумную упаковку которой вскрываю.

Илья Иванович…

Пересекаемся вновь взглядами.

При кухонном освещении оттенок ее глаз играет серо-голубым, который ей очень идет. И румянец, вспыхнувший на ее скулах, ей тоже идет.

— Ты в гостях, — напоминаю и, оттолкнувшись от столешницы, достаю с верхней полки кухонного гарнитура пакет с хлебом.

Забрасываю четыре ломтика и опускаю лапку тостера.

— Спасибо вам большое, Илья Иванович, — слышу в спину. — Мне дико не удобно, что так вышло, — да уж куда там! Что угодно, но только не чувства неудобства и дискомфорта. Ей и алкоголя не нужно, чтобы чувствовать себя раскрепощенно. Чего не скажешь обо мне. Потому что, блин, в своем доме я ощущаю напряг. Везде. И это еще один из пунктов в законодательстве: имею ли я совесть ощущать то, что ощущаю.

— Как ты себя чувствуешь? — этот вопрос ради этикета говорит о том, что моя услуга в качестве предоставления ночлега — жест доброй преподавательской воли и имеет исключительно почву благородства.

— Уже отлично, — слышу, как опять что-то стащила и жует.

Разливаю нам чай к моменту, когда хлебные дольки выскакивают из тостера.

— И все-таки, что с тобой было там на парковке? — ставлю перед