Жена напрокат - Надежда Мельникова

Несёт по коридору, толкает дверь и ставит на пол в одной из комнат. Эх, жалко Сабина куда-то упёрлась, хотела бы я увидеть её физиономию. Это несправедливость примерно того же порядка, что и выбежать в бигуди мусор выносить и сразу всех бывших кавалеров встретить. А если накраситься и туфли надеть, так только бабу Нюру из третьего подъезда, которая тебя с удовольствием назовёт куртизанкой.

— Понятно, — многозначительно вздыхаю, глядя на двуспальную кровать и пошлую малиновую подсветку над ней. — Давайте, Герман Игоревич, посмотрим другие комнаты, изучим, как говорится, другие варианты.

— В смысле? — Медленно снимает пиджак Герман и начинает расстёгивать запонки на рубашке.

— Ну здесь такая атмосфера, как будто мы и вправду помолвлены, — перехожу на загадочный шёпот и с опаской смотрю на розовое ворсистое покрывало, на которое так и хочется завалиться вдвоём. Ещё бы лепестков насыпали и лебедей накрутили.

— Зачем вашему папе такая комната?

— Это комната для гостей.

— Ничего себе у него гости бывают.

Тритон пожимает плечами и стягивает рубашку. В уголках возле глаз собираются игривые морщинки. Он не сводит с меня глаз. Остаётся в одних брюках. Я не впервые вижу его без рубашки и не раз помогала ему переодеваться, но сегодня что-то меня это особенно нервирует. В неком запретном, горяче-постыдном смысле. Залипнув на скульптурном торсе, я не сразу соображаю, как жарко он на меня смотрит. Так красноречиво, что аж дышать становится трудно.

— Иди ко мне, Ань.

— Зачем? — задаю глупый вопрос и хватаю с постели подушку, прикрываясь ею для самообороны.

— Хочу узаконить нашу помолвку.

— Герман Игоревич, вы с ума сошли?

— Как рассмотрел тебя, так и сошёл.

Если бы он хотел конкретно меня, а не просто с кем-нибудь переспать, я бы возможно ещё подумала, но так… Ни за что. Уверена, что после застолья и коктейлей ему всё равно с кем. Есть такие мужчины, которым как праздник, так под занавес им «надо».

— Не говорите глупостей. — Захожу за кровать, уткнувшись спиной в балконную дверь, бросаю в него подушкой. — Если вас так уж сильно мучит мужской голод, рассмотрите варианты среди горничных или гостей.

Герман закатывает глаза, медленно скрещивая руки на груди.

— Аня, не дури. Просто иди сюда и помоги мне с брюками.

— А что с ними не так? — Берусь за ручку позади спины. — Вроде не мятые.

— Ясно. — Потирает он лоб, психует, берёт рубашку, надевает её обратно.

— Ну и куда вы собрались?

— На поиски приключений.

— Нельзя, мы же помолвлены! Папа решит, что у нас несчастливые отношения.

— У тебя есть шанс осчастливить жениха. — Он раскидывает полы рубашки.

Раскрывает руки, приглашая. А меня снова в жар кидает. Я не могу с ним просто так переспать. Вот не могу, и всё. Я бы даже с Фёдором к этому спокойнее отнеслась, но только не с Германом. Сама не знаю почему. У меня сердце так сильно колотится, что перед глазами всё плывет и половина его слов просто не доходит до мозга.

— Мне на воздух надо. — Развернувшись, вываливаюсь на балкон и, захлопнув за собой дверь, хватаюсь за перила.

Тритон за мной не идёт. Обернувшись, вижу, что он ушёл из комнаты.

Эх. Дура я. Другая бы воспользовалась ситуацией, а я веду себя как маленькая.

Глава 38

Планировали барбекю с папочкой, а в итоге я сижу на балконе и мёрзну. Где гости, где веселье, где аромат жареного мяса? Вокруг тихо и не слышно никакой музыки. А Герман? Почему он полез ко мне? Что на него нашло? Не пойму, он что, решил удержать меня таким образом? Да, я захотела уехать, но можно же было просто поговорить. Зачем обнимать, целовать, страстно дышать в ушко, словно я какой-то источник наслаждения?

Всё из-за того, что наши губы касались друг друга. Не надо было его целовать. Просто сжать рот и сделать вид, что ласкаемся. Никто бы и не заметил. А так он решил, будто имеет надо мной власть, что я от него без ума.

Но в тот момент мне самой захотелось поцеловать его. Аж голова закружилась от восторга.

Лучше быть обычной фиктивной невестой за деньги, чем неравнодушной.

Встаю, подхожу к двери, дёргаю ручку, планируя вернуться в спальню. Но балконная дверь не поддаётся. Запаниковав, делаю это снова и снова. Кажется, этот деревянный стеклопакет заклинило. Рассохся он, что ли? Святые угодники. Ну как так? Ну почему мне всегда не везёт?

Стучу в стекло. Кричу имя Германа, зову хоть кого-нибудь, но моего жениха и след простыл, он так и не вернулся. На дворе почти ночь и тоже никого нет.

Перегибаюсь через перила и вижу на дорожке Германа, открываю рот, чтобы позвать его. И тут же закрываю, потому что тритон не один.

Он с Сабиной. Душа валится в пятки. Аж дурно становится. А если они поцелуются? Если он потащит её в кусты? Он же голодный, сам просил помочь ему с брюками. А тут желанная Сабина, огонёк в его окне.

Они останавливаются, и я, чтобы меня не заметили, резко приседаю. Сложное декоративное ограждение балкона скрывает фигуру, но сквозь щели я могу видеть эту чудесную парочку. Хорошо слышу, что они говорят.

Ну вот он, момент истины. Рядом нет меня, нет Гавриила. Всё честно. Если тритон в неё влюблён, то он будет с ней сюсюкаться.

Но он молчит. Они смотрят друг на друга. Белозерский скрещивает руки на груди. Говорить начинает Сабина:

— Герман, — шепчет она и кладёт ладонь на его запястье, — мне трудно это говорить, но я вижу, что не всё у вас с Аней гладко, — пауза. — Думаю, ты настаиваешь на браке ради наследства, я не осуждаю, я понимаю. Это практично и так похоже на тебя. Всё верно, но если ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне…

Сабина опускает голову, волнуется. Она тоже неравнодушна. Ну вот всё и встало на свои места: он любит её, она любит его, и они должны быть вместе. Она вышла замуж в отместку, потому что он её не взял.

А мне-то что? Отчего я так переживаю? Стянув с кресла-качалки одеяло, накрываюсь им с головой. Кусаю колючую шерстяную ткань.

— Если хоть что-то