Мой бывший бывший - Джина Шэй

— До понедельника?

— Может, все-таки до завтра?

— Я буду рассматривать конкретные предложения, — фыркаю я, выпутываясь из ремня безопасности, — сформулируете — пишите, Николай Андреевич.

Да, Николай снова меня подвозит, да, я не смогла от этого отбиться, стыд мне и позор, но… Но я вообще-то дома на час раньше — это хорошо, за это вам спасибо, Николай Андреевич. Кажется, я даже это вслух говорила минут пятнадцать назад, как только он вывернул на мою улицу.

Николай ловит меня за плечо, когда я уже касаюсь было ручки на автомобильной двери, ловит и настолько быстро атакует, что я даже охнуть не успеваю.

— Ник, просто Ник, — шепчет настойчиво, уже отодвигаясь, — хотя бы не на работе уймись со своим выканьем.

— Рассмотрю ваш вопрос на досуге, Николай Андреевич, — хихикаю я отчаянно, и ускользаю из машины до того, как возмущенный моим упрямством полководец не провернул еще один маневр.

В конце концов, пусть заслужит свою победу, нет? А то ишь, пару раз подвез, один раз пообедал, и уже «Ник, просто Ник». Да я только из вредности еще не согласна!

— Вика! — голос Николая настигает меня спустя два шага от его машины. Я даже оборачиваюсь.

И все-таки он смертельно очарователен — волосы растрепаны, взъерошены ветром вот только что, и улыбка бесстыжая сияет во всю морду лица. Этакий нахальный шаловливый кот.

— У тебя помада смазалась, — фыркает мне Николай, самую чуточку самодовольно, — поправь, а то мама заругает.

— Да тебе тоже бы следы бурных похождений до возвращения к жене смыть, — смеюсь я.

Нет никакой жены — я знаю, и мама не будет ругать взрослую меня — это знает он. Но безумно сложно не поддаваться его обаянию. Еще бы я не торопилась к Маруське — наверное, зацепилась бы сейчас языком с Ником покрепче. В самых разных значениях этого слова.

Господи, и о чем я думаю вообще?!

— До понедельника, — все-таки подвожу черту я.

— Я все-таки надеюсь, что до завтра, — откликается Ник, и я не успеваю даже развести руками, чтобы напомнить свои условия, — как насчет кино?

— Кино — это интересно, — я задумчиво покусываю губу.

— О, женщины, — стонет нетерпеливый Николай, — только не говори, что тебе нужно подумать.

— Такое судьбоносное предложение, как тут без «подумать»? — отбиваюсь я и пячусь к двери. Хочется растянуть это прощание, хочется подольше полюбоваться на эту теплую улыбку.

— Я буду ждать твоего решения, — тоном великомученика откликается Николай.

Мы все-таки расходимся, и я взлетаю на наш с Маруськой седьмой этаж не иначе как на крыльях, потому что всякими там заплеванными лифтами портить свое настроение не хочется.

Есть какой-то легкий дискомфорт от того, что сейчас происходит между мной и Ником. Будто я позволяю ему слишком много, да и вообще — битая же уже, знаю, что связываться с мужчинами из той среды, в которой ты планируешь строить карьеру — затея паршивая.

Когда захожу в квартиру — мимоходом гляжу в зеркало. Ну, точно, смазал мне помаду. Паразит! Какое ему кино после этого? Ему после этого только аниме какое-нибудь обкуренное, чтоб страдал все сто восемьдесят минут экранного времени, взрослый состоявшийся мужчина.

Маруська пулей вылетает из нашей с ней комнаты и виснет у меня на шее еще до того, как я успеваю снять сапоги. Ох, ты мой теплый ураган… Какая ты у меня сногсшибательная, в прямом смысле этого слова.

— Как дела? — уже привычно мурлычу я, обнимая дочь. Так соскучилась по ней за день — нет сил сопротивляться.

— Я получила две пятерки, — тут же деловито сообщает Маруська, — Галина Сергеевна даже два плюса мне на английском поставила.

— Ну, еще бы, — я чуть улыбаюсь, — если уж кто-то в вашем классе и достоин плюсов за английский — то это ты, моя плюшка.

Я помню, как еще воспитатели в детском садике до меня докапывались. Вы слишком хвалите ребенка, вы её испортите! Вот, посмотрите, она на детском утреннике расплакалась, убежала к вам и не выступила со стишком, это, по-вашему, нормально?