Скандальная графиня - Джо Беверли

Следующим вечером, когда Джорджия обдумывала, какую прическу ей соорудить, раздался стук в дверь. «Боже, только не матушка!» – молча взмолилась она.

Вошла ее подруга, леди Торримонд, в желтых шелках, безумно элегантная. Джорджия бросилась ей в объятия:

– Лиззи! Не представляешь, как я рада, что вижу тебя наконец!

Лиззи Торримонд расхохоталась, обнимая подругу:

– Ты ведь могла в любое время приехать к нам, дорогая, ты же знаешь!

– Знаю-знаю, но я хотела все время траура провести в Эрне. Как прекрасно ты выглядишь, милая.

Лиззи не блистала совершенной красотой, однако была очаровательна: кожа сияла здоровьем и чистотой, а светло-каштановые волосы были густы и шелковисты. Уже дважды став матерью, она сохранила девичью стройность стана, приобретя внутреннее спокойствие, свойственное матерям.

– Так ты решила надеть «павлиний наряд», – констатировала Лиззи. – Что ж, он явно заслуживает того, чтобы блеснуть в нем еще раз. Пожалуй, это мой самый любимый из всех твоих особенных нарядов.

Джорджия покружилась, продемонстрировав во всей красе роскошный шлейф платья, изображавший павлиний хвост.

– Что мне к нему надеть: эгрет[5]в форме павлиньего глаза или что-нибудь другое?

Лиззи устроилась на кушетке:

– Будто бы я разбираюсь в моде лучше тебя или Джейн! А что ты надевала к нему в прошлый раз?

– Джейн, чем тогда я украсила прическу, помнишь?

– Вы надевали эгрет, миледи.

– Тогда именно его и выберу. Умница, Лиззи! – Джорджия присела, чтобы Джейн могла закрепить украшение на ее прическе, но все время норовила обернуться к подруге. – Ты прекрасно поняла мой замысел: я должна появиться в свете прежней, ничуть не переменившейся.

– А ты готова к этому?

– Ну разумеется!

– Отчего же тогда ты медлишь? Почти все гости уже спустились.

– Вот закончим с прической и… – Джорджия скорчила гримаску: – Впрочем, тебя не проведешь: ты слишком хорошо меня знаешь. Я нервничаю. Ну не дикость ли? Леди Мей – и нервничает перед выходом в свет! Но в списке приглашенных есть имена, которые… немного смущают меня. Треттфорд настоял на присутствии некоторых политиков – с женами, разумеется.

– Ах вот в чем дело!

– Уверяю тебя! Лорд Норт будет, а Энни Норт всегда меня открыто осуждала, как и леди Шелборн. Хвала Небесам, Пранс остался в Эрне, вместе со своей ядовитой женушкой!

– Джорджия! – попыталась укорить подругу Лиззи.

– Но она именно такова! С жадностью ловит все последние слухи обо мне. Ты только вообрази: она прислала свою полномочную представительницу! Ее сестрица, Элоиза Кардус, прибыла нынче без предупреждения – а она такая же злюка, как и Меллисент, к тому же считает меня своей соперницей по части красоты. У бедняжки Уинни так мало свободных комнат, сестра даже пыталась предложить мне разделить покои с Элоизой, однако я топнула ножкой – и Элоизе пришлось удовольствоваться комнаткой горничной. Наверное, не стоило мне проявлять такую твердость.

– Ты чересчур мягкосердечна, Джорджия. Любой человек, являющийся в гости неожиданно, а тем паче без приглашения, должен быть благодарен даже за то, что ему не предложили поселиться в ближайшей гостинице.

– Возможно, и так… Она привезла письма от Меллисент для всех нас. Уж не знаю, о чем она пишет другим, но мне она по-дружески напоминает о том, каким позором я покрыла себя и семью и как важно мне сейчас не привлекать к себе нежелательного внимания. Она даже напоминает о том самом письме – ну, о том самом, про которое раструбила на весь свет покойная матушка Дикона, – и говорит, что оно вовсе не позабыто!