А и Б сидели на трубе... - Алика Смехова

Новая жизнь началась с еще одной неприятности: едва вернувшись из Вены, Арина узнала, что домработница Наташа, которую в свое время порекомендовали Толику знакомые, исчезла, прихватив немало вещей, денег, несколько купленных Борисом чемоданов и даже пару подаренных им часов. Не погнушалась она и взять детские вещи, «приданое», которое Арина собирала в ожидании рождения сына.

В милицию Арина заявлять не стала. Она даже с облегчением подумала, что это все-таки не самое страшное из того, что могло с ней случиться.

Между тем врачи сказали, что ее состояние их тревожит, и ей придется смириться с тем, что ребенок появится на свет чуть раньше срока.

– С мальчиками так бывает, – обнадежили ее в одной из московских клиник, куда она обратилась по рекомендации хорошей знакомой.

– А как же Вена? – спросила Полина.

– Видишь, не судьба. И денег собрать не успела…

– Давай я отвезу тебя в роддом. Ты когда собираешься?

– Врачи предлагают в понедельник или среду, но лечь нужно накануне.

– Понедельник лучше всего, искать не будут. В воскресенье появишься у отца в театре, а ночью я тебя отвезу.

Так и получилось. Глухой ночью Полина привезла ее в клинику, а утром Арина уже держала на руках аккуратно запеленутую маленькую копию Бориса – и принимала поздравления. Букетов было много, прислал цветы и милый Толик, и родители, и подруги, и заботливый Семен. Даже Арсений объявился – с извинениями и белыми розами.

– Они сильнее пахнут, – опустив ресницы, говорил он. – Мне хотелось, чтобы ты чувствовала себя как в цветнике.

– Спасибо, Ксюша, ты у меня золото, – радовалась его вниманию Арина.

– Почему так много цветов? – спохватившись, спрашивала она у медсестры. – Откуда стало известно, что я здесь?!

– А как же, – отвечала та, вкривь и вкось ставя цветы в вазы, – в газетах ведь написали!

Арине рассказывали о том, что персонал московских клиник за деньги поставляет прессе информацию о знаменитостях, но сама она никогда с этим не сталкивалась, и только теперь поняла, что это, должно быть, считается уже в порядке вещей.

Ближе к вечеру она получила эсэмэску от Жеребцова: «Поздравляю, у тебя завидное чувство юмора», – написал он. При чем тут чувство юмора, недоумевала Арина. Ей казалось, после их последней встречи он никогда уже больше не позвонит и не напишет. Увы, она ошибалась. Этому человеку все было нипочем.

От наркоза она отошла довольно быстро, и теперь наслаждалась своим счастьем. Рядом с ней сопел маленький человечек, удивительно похожий на Бориса. У него был золотистый чуб и длинные пальчики с совсем понарошечными ноготками. Арине казалось, что она хорошо помнит, каким был новорожденный Алеша, но теперь выяснилось, что все забывается, и она как будто сызнова открывала для себя это счастье, эту нежность, это чувство покоя и умиротворения.

Малыш мирно посапывал со сне, а она, любуясь им, думала: может, все-таки позвонить? Может, Борис жалеет о том, что все так получилось?.. Но не могла решиться, боялась его реакции, боялась, что ее сообщение вызовет у него новую волну агрессии. Вдруг он продолжит войну, теперь уже не только с ней, а еще и с этим крохой? И потом, он мог и сам узнать об этом, например, из газет – если бы захотел.

Днем начались визиты, приезжали родители, Полина, Татьяна, даже ненадолго забежал Толик, принес цветы и крошечные пинетки для пока еще безымянного мальчугана. Каждый раз, когда открывалась дверь палаты, она ждала, что увидит Бориса. Она знала: он обязательно придет, он не мог не прийти к своему сыну, к женщине, которая любит его и ждет.

Но чуда так и не произошло…