Коронуй меня своим - Лив Зандер

Прежде чем я успеваю ответить, он нависает надо мной, сено проседает под его тяжестью, его массивное тело заслоняет балки конюшни, пока он не остается единственным, что я вижу. Он устраивается между моих дрожащих бедер, влажно надавливая у входа головкой.

Он входит в меня легко. Один долгий толчок, и мой рот открывается в беззвучном крике. Он поглощает его поцелуем, низко склоняясь ко мне, его позвоночник тоже изгибается большой дугой, меняя угол наклона бедер. Теперь толчки становятся неглубокими, короткими, качающимися, и они удерживают его глубоко внутри, пока наши языки сплетаются. Я чувствую на нем свой вкус, соль и мускус, и эта невероятная близость заставляет что-то треснуть у меня за ребрами.

Он разрывает поцелуй, чтобы вздохнуть, прижимаясь лбом к моему виску, и я чувствую прикосновение его челюсти к своей щеке. Затем он находит мою руку, сжимающую сено, и поднимает ее, прижимая ладонь к обнаженным ребрам на своей стороне.

— Трогай меня, — говорит он. — Изучай своего мужа.

Это не просьба. Это потребность.

Я очерчиваю костяные выступы и сухожилия, натянутые между ними. Мои пальцы ныряют в зазоры, чувствуя невероятный жар, исходящий из его открытой груди. Он содрогается надо мной с рычанием, которое, кажется, поднимается из самих недр земли, — и вместе с этим в такт вибрируют две идеально зажившие сердечные струны.

Я пытаюсь поймать его взгляд в черных провалах глаз и дрожащим голосом говорю:

— Твое сердце исцеляется.

Он убирает мою руку со своих ребер, подносит к губам и прижимается к костяшкам пальцев в любящем поцелуе.

— Я знаю.

Он переворачивает мою ладонь и целует ее центр, кончиком языка слизывая пот, и в его черных пустотах глаз мелькает нечто настолько нежное, что я едва не рассыпаюсь снова. Затем нежность сменяется иным чувством.

Он отпускает мою руку, перехватывает меня за бедро и подтягивает мою ногу выше к своему боку. Новый угол полностью раскрывает меня, наклоняя таз так, что следующий толчок уходит настолько глубоко, что я чувствую его за пупком.

— Вейл… — я выдыхаю его имя в наполовине мольбе, наполовину молитве, и его сдержанность наконец, милосердно, лопается.

Он вбивается в меня с силой. Сено разлетается под нами при каждом ударе, стебли путаются в моих волосах, цепляются за его кости, парят в тусклом воздухе, как мякина при молотьбе13. Влажный шлепок кожи о кожу отдается от балок, прерываясь его низким, ритмичным рычанием и пронзительными звуками, которые я не могу сдержать.

Его толчки становятся беспорядочными, каждый звук — все более отчаянным, и я чувствую, как пружина внутри меня снова закручивается, невероятно быстро.

— Вместе, — стону я. — Со мной.

Его челюсть сжимается, кость скрежещет, словно ему требуется вся жизненная сила, чтобы замедлить толчки.

— Нет. Я хочу, чтобы ты закончила то, что начала той ночью.

Мир кренится.

Его рука обхватывает мою талию. Одним плавным движением он переворачивается, оставаясь так глубоко внутри, что эта смена позиций вырывает вздох у нас обоих. И вдруг я оказываюсь верхом на нем, мои колени упираются в сено по обе стороны от его бедер, его огромное тело распростерто подо мной — мышцы, ребра и кости вздымаются при каждом рваном вдохе.

Его руки ложатся мне на бедра.

Достаточно легкого толчка, и я подаюсь бедрами так же, как той ночью, потираясь клитором о его тело. Это заставляет гортанный, надломленный звук пронестись по всем его обнаженным костям. И я делаю это снова. Медленнее. Находя угол, при котором он задевает ту самую точку внутри меня, от которой в глазах вспыхивают искры.

Его голова откидывается на сено, шея обнажается — наполовину кожа, наполовину открытые сухожилия, — пальцы судорожно сжимают мои бедра.

— Продолжай так трахать меня. Не останавливайся.

Я наращиваю ритм. Приподнимаюсь, пока внутри не остается только его толстая головка, а затем опускаюсь вниз одним намеренным движением, принимая его до самого основания. Каждый спуск вырывает у него стон, мышцы его живота превращаются в каменные пласты.

Его челюсть приоткрывается, кость на обнаженной стороне слегка смещается, и стон, который вырывается наружу, настолько первобытный, настолько беспомощный, что я едва не перехожу грань прямо сейчас.

— Помедленнее.

Я не могу. Пружина натянута слишком туго, тело следует своему собственному отчаянному ритму, каждое движение вниз приближает меня к краю. Его член дергается внутри, и я чувствую знакомую пульсацию, нарастающий жар, который означает, что он тоже близок.

— Тебе нужно… — его хватка на моих бедрах усиливается, кость больно впивается в плоть. Он не прижимает меня вниз. Он толкает меня… вверх? — Стой. Элара…

Но меня уже нет. Пружина лопается взрывом покалывания, и я сжимаюсь вокруг него так сильно, что зрение растворяется в звенящем, содрогающемся свете. Оргазм разрывает меня волнами, каждая из которых сжимает его все крепче, втягивая глубже, и я чувствую тот самый миг, когда его решимость рушится.

Его руки больше не поднимают меня.

Они впечатывают меня в него.

Он входит до самого корня с криком, который раскалывает воздух — наполовину рев, наполовину что-то пугающе похожее на всхлип, — и я чувствую, как он пульсирует внутри. Горячо. Заливая меня. Каждый спазм толкает его глубже предыдущего, его бедра дергаются вверх в беспомощных, прерывистых толчках, все его тело бьется подо мной, словно что-то святое распадается на части.

Дрожа, мы замираем. Тишину нарушает лишь дыхание двух отчаянных существ, которые учатся дышать заново. Я бессильно падаю ему на грудь.

Он шевелится подо мной. Совсем немного, ровно настолько, чтобы посмотреть вниз, между нами. И тут же каменеет.

Его дыхание прерывается, замирает вовсе, неподвижность расползается по нему, как иней по окну. Его руки находят мою талию, и он снимает меня с себя с осторожностью, которая противоречит той внезапной, острой панике, исходящей от каждой его косточки.

Мокрое тепло вытекает из меня на его бедро. Он ловит каплю ладонью, глядя на доказательство, стекающее с голых костяшек.

Его кости дрожат.

Вся его рука дрожит.

— Что случилось?

Он не отвечает. Его челюсть движется, и что-то ломается в этих черных пустых впадинах. Что-то огромное и ужасающее.

Он прижимается лбом к моему лбу. Сильно, надбровная дуга впивается в мою кожу, а его дыхание становится коротким и прерывистым. Я обхватываю его лицо ладонями, удерживая, и на долгий миг он позволяет мне это.

Затем я чувствую, как он качает головой. Медленное, скрежещущее движение кости по коже. Это не отказ от меня. Это что-то худшее.

— Прости, — шепчет он.

Тень сворачивается вокруг него, как сжимающийся кулак: его плащ материализуется из ниоткуда,