Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина

— Набери Светочку… пусть она меня заберет домой…

Я пугаюсь. Знаю же, как внезапно отказывает сердце! Стоит оторваться тромбу, и все! Человека потеряли.

Я подскакиваю со своего места, подбегаю к кулеру. Набираю в стакан холодную воду, брызгаю ей в лицо, расстегиваю верхние пуговицы на ее рубашке.

— Дыши, мама, дыши! — приговариваю отчаянно. Шлепаю ее по щекам, но это не помогает.

Тогда я распахиваю дверь кабинета.

— Позовите врача! Сердечный приступ! — окликаю идущую по холлу медсестру.

— Сейчас позову кардиолога! — испуганно кивает она. А я уже набираю номер телефона сестры.

— Света, пожалуйста, приезжай в больницу. У мамы сердечный приступ! — напряженно выдыхаю в трубку без приветствия.

— Ян… — мать хватает меня за руку. — Если я умру, медцентр останется без присмотра! Тебе придется… придется взять на себя эту ношу…

— Ты не умрешь, — чувствуя, как по телу пробегает судорога, цежу сквозь зубы я. — Поняла, мама? У тебя впереди долгая жизнь, насыщенная ошибками молодого и неопытного избранника, в руках у которого оказался твой драгоценный медцентр!

Глава 42. Ян

В дверях показывается наш опытный кардиолог Лев Борисович Шпак. С ним санитары.

— Ян Васильевич, вызывали? — кардиолог строго посматривает на нас с матерью.

— Да, — я с готовностью киваю и отхожу в сторону.

— Так, что тут у нас? — Шпак бодро подходит к маме. Та едва дышит.

— Сердце, доктор… — хрипит надрывно.

— Ясно. Усаживайте женщину в кресло — и вперед в отделение кардиологии! — приказывает санитарам Шпак.

Те бодро вкатывают в мой кабинет медицинское кресло-каталку.

— Зачем носилки? Я сама могу дойти… — мама с ужасом смотрит на нас с кардиологом. — Ян, скажи им!

Шпак сверкает грозным взглядом.

— Уважаемая, не спорьте! Немедленно в кресло. Сердце — это вам не шутки.

— Ян? Ты же… пойдешь со мной? — беспомощно впивается в мою руку мать.

— Конечно, мама, — напряженно отвечаю я. Забыв запереть дверь своего нового кабинета, я бегу вслед за делегацией из кардиологического отделения, во главе которой Лев Борисович Шпак. Чувство страха за женщину, которая подарила мне жизнь, окатывает с головы до ног, не давая нормально дышать.

— Возьми меня за руку, Ян! Я не хочу умирать! — она цепляется в мою руку жесткой хваткой, вынуждая идти рядом с ее креслом-каталкой.

Лифт поднимает нас на этаж выше. Мы быстро преодолеваем длинный холл и оказываемся у смотровой.

Шпак приостанавливает меня четким движением руки.

— Ян Васильевич, вам лучше подождать в холле.

Мама пугается.

— Почему? Ян, скажи им…

Но Шпак неумолим. Выталкивает меня в холл и захлопывает дверь перед моим носом.

И я снова чувствую себя пятилетним мальчишкой, которого выставили за дверь за плохое поведение.

От нервного напряжения начинаю мерить шагами холл. Меня, будто поместили в какой-то вакуум, из которого нет выхода. Я останавливаюсь только тогда, когда в дальнем конце холла показывается хрупкая фигура сестры.

— Ян, привет! Скажи, что с мамой все в порядке, умоляю… — Света прижимает к груди свою Клюкву и смотрит на меня таким проникновенным взглядом, что у меня екает сердце. Как будто я властен что-то изменить!

— Увы, Светик, у меня нет для тебя новостей. Ни хороших, ни плохих, — беспомощно развожу руками.

— Но ты ведь врач! Ты можешь заставить ее сердце работать!

— К сожалению, это не в моей власти. Это даже не всегда во власти нашего лучшего кардиолога.

Она понуро вздыхает.

Следующие полчаса мы с сестрой сидим на диване напротив кабинета кардиолога в ожидании результатов обследования. Маму возят в кресле из кабинета в кабинет — берут анализы, снимают кардиограмму, проверяют на узи сердце.

Света непрестанно гладит свою собаку и сверлит стеклянным взором стену, я напряженно комкаю в руках листок для рецептов.

— Ян… — продолжая таращиться в стену, зовет меня сестра. — Ты должен знать. Мама вчера полночи изливала мне душу. Ты в курсе, что в молодости она была влюблена в отца твоей бывшей жены?

Я торопею.

— Света, сейчас не время для шуток!

— Это не шутка. Знаешь, почему она так сильно ненавидит твою Катю? Потому что в молодости Катин отец ее бросил. Твоя Катя — живое воплощение предательства Михаила Кирилловича.

— Ерунда какая-то… — морщусь я. Представить рядом свою мать и отца Катюши невозможно. Они, как небо и земля.

— Не ерунда, Ян!..

Из палаты интенсивной терапии выходит кардиолог, и Света замолкает. Лев Борисович опытный врач, и мы невольно напрягаемся еще сильнее.

— Что с мамой, доктор? — сестра первой вскакивает с дивана. — Она в порядке?

Я поднимаюсь следом за ней. Чувствую, как напряжение отдает болью в виски.

Лев Борисович понимающе похлопывает Свету по руке.

— Не волнуйтесь, мама в порядке. Немного покоя — и ее нервная система восстановится. Ян, можно тебя на минутку?

Я киваю, а внутренне напрягаюсь еще сильнее. Что он мне хочет сказать? Что мама никогда не поправится?

Мы отходим в сторону.

Шпак озабоченно смотрит на меня.

— Ян, ты должен кое-что знать. Твоя мать предлагала мне деньги за то, чтобы я сказал вам с сестрой, что у нее случился инфаркт. Скажи, она часто так делает?

— Как? — уточняю непонимающе.

— Манипулирует людьми ради своей выгоды? Она хотела намеренно ввести вас в заблуждение, чтобы вы страдали.

У меня из груди рвется стон разочарования.

«Мама, ну, как ты могла?! Я ведь поверил, что тебе плохо!» — пульсирует боль в висках.

— Всегда, — признаюсь честно.

— Тогда вам не ко мне. Можно обратиться к неврологу. А еще на всякий случай покажи ее психиатру.

— Спасибо, Лев Борисович. Простите, что отвлекли вас от работы, — киваю угрюмо.

Света растерянно смотрит на меня.

— Что он сказал, Ян? Мама умрет?

Я хмурюсь.

— Нет, Светик. Доктор сказал, что наша мать манипулятор. У нее не было никакого сердечного приступа. Она его симулировала. А еще он предложил показать ее психиатру.

Сестра меняется в лице.

— Мама не сумасшедшая! Она просто очень несчастна, Ян! Ты эгоист, если не хочешь этого понять.

Я с готовностью похлопываю ее по плечу.

— Зачем? Ведь у нас для этого есть ты, — ухмыляюсь криво. — Мама реанимировала твое звание хорошей дочки, и ты готова защищать ее грудью?

Света морщится. Для нее мои слова — горькая правда, которую она не хочет слышать.

— Она наша мать, Ян! Все, не могу больше. Я пошла к ней. Ты стал таким черствым! Это бывшая жена так на тебя влияет? Не мудрено, что мама ее ненавидит.

Я закатываю глаза.

— Удачи тебе, Свет. Спаси маму, если сможешь. Только предупреждаю: невозможно спасти того, кто сам не желает спасаться.

— Ты