Его сладкая девочка - Аля Драгам

— Приезжай и сам имущество свое спасай. К тебе тут якобы невеста явилась. С твоей матерью, между прочим. Я долго оборону держать не могу.

— Чего творят?

— Ничего пока. Пришлось подключать обаяние и поить твоих женщин кофе. Ты б с одной решил, прежде чем к другой в больницу сваливать, а?

— Дава, бля. Я так-то решил давно. Светке сказал. С матерью не общаюсь, сам знаешь, почему.

— Короче, зубы не заговаривай. Приезжай и выгоняй. Детскую увидят, ещё квартиру подпалят. А вот ни фига не пожарный.

— Через час-полтора. Может, им в кофе подсыпать чего?

— Легко. Я ж в правом кармане слабительное ношу, а в левом снотворное. На случай, если мама с бывшей явятся. Чем барин сегодня изволит заправить напиток для маман?

— Очень смешно. Я оценил. Так и быть, приеду — спасу тебя.

У парадной, к которой я практически бегу, застает звонок от деда. Шпион сотого левела. Горячо благодарю. Как раз сейчас мне и пригодится вся информация.

— С чем пожаловали? Привет, мам. — Кричу с порога, скидывая ботинки. У Дейва пунктик: обожает ходить босиком дома и, по-моему, нас всех к этому приучил.

— Привет, сынок. Вот со Светочкой решили заехать. И не зря, как оказалось. Ты посему дома не ночуешь? Расстраиваешь бедную девочку.

— Ма, вообще-то рабочий день. На минуточку. А вы домой приехали. Нелогично как-то.

— Вот именно! Рабочий! А друг твой что здесь делает?

— В смысле что? Кофе варит.

— Не дерзи. Почему не на работе?

— Вы у меня еще дневник попросите, тетя Рита.

— Просто Рита, Давид. Просила же. — Мама морщится, не понимая стеба друга. Он-то веселится вовсю. Не по его душу карательный отряд прибыл.

— Ма-а-м, — тяну, чтобы привлечь к себе внимание. Чем быстрее выясним всё, быстрее закончим. У меня еще куча дел, стирки вон целый багажник.

Сначала в химчистку думал сдать, но хрен знает, чем там пользуются. Вполне сам справлюсь, я так-то не белоручка.

— Я поехал, наберешь. — Давид хватает с полки ключи и делает ручкой. — Тетя Рита, Светлана, мое почтение.

— Давид, — мама рычит, а он ржет, как конь и скрывается в лифте. Идеально было бы не закрывать дверь и выпроводить гостей следом.

Странно, да? В одночасье мама стала всего лишь гостьей. А на самом деле это давно началось, я значения не придавал. Или не хотел обращать внимание.

— Давайте на кухне быстро обсудим, для чего в итоге вы явились в таком составе. Потом вы отдадите ключи, и разойдемся. Да, Света? Сколько еще запасных вариантов ты сделала?

Надо бы замок сменить. Проще пацанам новые комплекты отдать.

— А ты? Сколько еще запасных вариантов себе нашел? Поломойка, фу, блин… может, кухарку и официантку еще подогнать?

— Среди твоего круга нет таких, — улыбаюсь от того, как морщится бывшая. А я нездоровый кайф ловлю от этого. Сколько же в них лицемерия. Неужели и я таким был?!

— Ради тебя, дорогой, я бы постаралась.

— Свет, ты ради меня ни разу на завтрак не встала. О чем вообще говорить?

— Егор!

— Ма, к чему этот бред? Вам заняться нечем? Новые коллекции закончились, массажисты вымерли? Куда вы там еще ходите? — Останавливаю словесный поток, готовый вырваться из возмущенных ртов. — Я, мам, давным-давно самостоятельный мальчик. Ни от кого не завишу. Угрозы о лишении карточки и поддержки — они еще в старшей школе перестали работать. А ты, Свет, ну ты чего добиваешься? Мы расстались. Я говорил.

Во время моей пламенной речи мать успела пройтись по комнатам в поисках непонятно чего. И, конечно, наткнулась на переделанную гостевую.

— Это… Егор, бабушка была права? Ты с этой прислугой… Да как ты смеешь?! Это же такой позор, люди начнут говорить…

— Двоеееее? Как ты это объяснишь?!

О, и вторая на визг сорвалась. Демонстративно смотрю на часы. Время цирка вышло, пора клоунам по домам.

— Трое, Свет. Трое. Многодетным буду. Всё? Закрыли вопрос? — Разворачиваюсь к матери, которая уже колотит посуду. Сколько себя помню, любой их с папой скандал так заканчивался. А вот любит же её. И я люблю. И буду любить. Только лезть в свою жизнь не дам. — Ма, хватит. Я пока не планировал менять тарелки и чашки. И плевать я хотел на чужое мнение. Я, мам, жить хочу. Любить хочу, и меня чтоб любили. Как у вас с папой. Понимаешь? Не чтоб Светка вылезая из-под другого вспоминала про наши типа отношения, а чтоб моя только была женщина. Чтобы домой хотелось.

Мама подозрительно замолкает. А Светка не была бы Светкой. Это она с виду только спокойная. Гадючья кровь даёт о себе знать.

— А сам? На себя смотрел? Или думаешь, я не знаю, как вы там с дружками отдыхаете? У Лихацкого твоего как зависаете? Ты считаешь, так и надо, да?

— Ты Даву не трогай. Он к себе девок принципиально не водит. Иди уже, а? Мужику кайфово быть со своей женщиной. Я теперь это знаю. И ты узнаешь, когда полюбишь.

— А если я уже? Ты не думал, что я тебя люблю?

— Не, Свет, — мне снова смешно, — я в это ни за что не поверю. Только не ты и только не меня.

Подталкиваю к дверям рычащую бывшую. Оглядываюсь на маму. Она аккуратно собирает осколки и жует губу. Верный признак того, что быть слезам. Бляха. Время тикает, скоро ехать к Ксюше, а я так ничего и не успел. Ну кроме того, что теперь меняю посуду, видимо.

— Мам, я сам.

Наконец, Бинковская убралась, швырнув напоследок всё с тумбы. Что за манеры, блин. Одна чашки, вторая вещи. Никакого порядка не напасешься.

Отбираю у мамы тряпку, иду за шваброй и сметаю осколки.

— Сынок…

— Не начинай. Не надо, мам. Я не хочу ссориться. Но не отступлюсь. Люблю ее, мам. У нас ребенок будет. Твой внук, между прочим.

— Внук?

— Или внучка. Этого же уже не изменить. Ты просто не знаешь Ксюшу. Какая она. Насрать мне, кем она была раньше. Я ей всё могу