Ваше Сиятельство 6 - Эрли Моури

— Именно! Тогда Филофей Алексеевич, наоборот, выгоден им живым, чтобы он сам мог это все осудить со всей императорской строгостью. Вернее, со всем гневом, — князь прикурил, выпуская густое облачко табачного дыма. — К сожалению мы пока не знаем их замысел даже в общих чертах. Есть наши люди в ведомстве Козельского, и кое-кто возле Глории, они пытаются прояснить, в чем их задумки и как они собираются все провернуть. Но уже ясно, что если они добьются успеха, то Денис Филофеевич может не взойти на престол и для «Сириуса» будут катастрофические последствия. Как и для многих из нас.

— Борис Егорович, вы сказали, что им нужно выиграть время. А до какого числа Глория увезла императора из Москвы? — спросил я и, набравшись наглости, тоже достал сигарету. — Позвольте закурю?

— Кури. Вроде как до двадцать восьмого — то есть понедельника. Но думаю, в силах англичанки сдвинуть эти сроки. При необходимости императрице будет несложно уговорить Филофея Алексеевича задержаться на день-другой, — Ковалевский тяжело опустился в кресло.

— Ваше сиятельство, полагаю, то же самое время, которое пытается выиграть Глория со своими людьми, может быть полезно и нам. Если у вас есть такая возможность, узнаете, что именно они замышляют и какими сведениями по «Сириусу» располагают, — попросил я хотя столь очевидные вещи можно было не говорить. Сказал я это, чтобы дать понять князю, что я в этой ситуации не буду сторонним наблюдателем и постараюсь найти способ помочь им. — Я так понимаю, именно «Сириус» станет их козырной картой. Мол, заговор за спиной императора, подготовка к дворцовому перевороту. Хотя как же это нелогично, даже глупо звучит, на фоне того, что Денис Филофеевич без пяти минут цесаревич, — я прикурил.

— Вот именно. Как-то это очень глупо с их стороны, пап, — согласилась Ольга.

— Бывает так, что в глупость скорее верят, чем в разумные доводы. Особенно, если эту глупость правильно преподнести. А Глория это умеет делать очень хорошо. Я вот хотел сказать вам двоим: о «Сириусе» вам следует забыть. Забыть по крайней мере на время. До тех пор, пока ситуация не разрешится в нашу пользу. Хотя теперь уверенности в последнем нет. Если кого-то из вас будут опрашивать люди из императорской канцелярии, говорите, мол ни о каком «Сириусе» толком не знаете, слышали что-то такое в разговорах, но не более того. Это серьезно, очень серьезно, понимаете? — князь строго посмотрел на Ольгу, потом на меня. — И я очень не хочу, чтобы под ударом оказался кто-то из вас. Вы слишком молоды, чтобы пострадать за такие обвинения.

— Пап, это серьезно и очень горько, если действительно у них что-то получится. Даже не знаю… Не представляю, что тогда будет. Это же ты под угрозой в первую очередь. Ты, Лапин и Трубецкой, да? — взволновано спросила Ольга. — Надеюсь, мама об этом не знает?

— Нет. Ей ничего не говори, — Борис Егорович затянулся сигарой и отвернулся к окну. — Маме ни в коем случае!

С минуту мы молчали, Оля нервно теребила в руках край платья.

— Я постараюсь, что-нибудь придумать, — сказал я, при этом Ковалевский с удивлением повернулся ко мне. — В вы, Борис Егорович, постарайтесь выяснить поскорее все что возможно по этой ситуации, — повторил я прежнюю мысль. — Важно выяснить, что именно они замышляют и как хотят это провернуть. Как только будет ясно, сразу сообщите мне: вызовите к себе или передайте Ольгой. Вы, ваши сиятельство, поймите, что у меня, как мага тоже имеются кое-какие возможности, и я могу вам быть очень полезен, но для этого мне нужна конкретика. Теперь позвольте несколько слов о хорошем. Надо же поднять настроение, Борис Егорович, — я улыбнулся, стараясь этим прикрыть тревожную для всех тему. — Во-первых, работу со схемой синхронизатора я заканчиваю. Быть может уже завтра доделаю и передам инженерам Голицына, сообщите это царевичу. Во-вторых, есть кое-какие подвижки по переводу Свидетельств Бархума. Но здесь мне нужно больше времени, — я все же надеялся вернуть украденные пластины — надавить на Геру в этом вопросе, когда она снова станет собой.

— Это хорошо, Сань. Денису Филофеевичу передам. Сегодня же буду у него. Кстати, по твоему британцу, все уже решилось, документы готовы. Можно сказать он теперь наш человек, имперский, — без особой радости сообщил Ковалевский.

— Еще вопрос не в тему, но очень важный, — я встал, чтобы стряхнуть пепел. — Борис Егорович, хочу с вами посоветоваться… Мы с Ольгой хотим пожениться и сделать это поскорее.

— Это… Нет, Сань ты как-то вообще повернул… Вопрос очень важный, но поверну его более чем интересно… — князь так и застыл, не донеся до рта сигару. — Ольга беременная что ли?

— Нет, же, папа! Просто мы хотим быть вместе, и чтобы нас никто не осуждал, не смотрел косо. И свадьба мне не нужна, — Ольга, раскрасневшись, вскочила с дивана.

— Да, Борис Егорович, мы с Олей хотим быть вместе, оформить скорее наши отношения официально. Если вы позволите это как-то без особых торжеств. Пойдите навстречу! Буду вам очень признателен! — не умею я быть в позе просителя. Уж сказал, так сказал: сумбурно, непонятно, нескладно.

— Признателен, да? За мою дочь… — князь вдохнул полной грудью, вспомнил о сигаре и поднес ее ко рту. — Нет, я понимаю, что вы уже все возможные традиции поломали. Я понимаю, что дело молодое, и видимо у вас через чур буйное, но… Сань… — на его губах вдруг появилась улыбка. — Ты мог бы хотя бы по-нормальному попросить руку моей дочери? Хотя бы в этом соблюсти порядок можно?

— Да, извиняюсь, Борис Егорович. Глупо вышло, я слишком поспешил. Разволновался, — я почувствовал тычок локтем в бок, Ольга стояла со мной рядом, румяная от эмоций, глаза ее сверкали. — Прошу, Борис Егорович, руки вашей дочери, — как можно более внятно и торжественно произнес я.

— Вообще-то для этого ты должен был приехать к нам с Еленой Викторовной, предварительно согласовав этот визит. При этом кроме меня обязательно должна присутствовать Татьяна Степановна, — заметил Ковалевский. — И еще много чего должно быть для этого. Разве ты не знаешь?

— Пап, ну не придирайся. Все мы знаем. Но мы с Сашей уже попросили мою, так сказать,