Есть совпадение - Эмма Лорд

Я не плачу, когда прихожу на дежурство с Савви по мытью унитазов в сущей клоаке, которая по совместительству является санузлом для мальчиков. Я все же не плачу. Савви сидит по локоть погрузившись в унитаз в одной из кабинок, когда я прихожу туда, и на этот раз я благодарна, что она не разговаривает со мной. Это дает мне шанс спрятать свое жалкое лицо в соседней кабинке. И мой пропитанный мочой парад жалости проходит отлично, по крайней мере, до тех пор, пока Савви не встает и случайно не опрокидывает воду для швабры в своей кабинке, выплескивая ее на мои ботинки.

– Черт, – говорит она, удивляясь собственной неуклюжести и забывая о нашем нерушимом молчании. – Черт, прости…

И вот тогда я понимаю, что уже плачу, потому что Савви стоит как вкопанная со шваброй в руках, и тревога на ее лице смягчается, превращаясь в искреннее беспокойство.

– Все в порядке, – говорю я, протягивая руку, чтобы вытереть слезы. Савви молниеносно хватает меня за запястье, напоминая, что мои руки покрыты первобытной слизью мальчишек, достигших половой зрелости, и я передумываю. Не успеваю опомниться, как она помогает мне подняться на ноги и выбраться из лужи, и мы оказываемся лицом к лицу в тесной кабинке.

Савви выдыхает, как будто пытается решить, собирается ли она что-то делать со мной или нет. К тому времени я уже почти не контролирую свое лицо. Ей еще не поздно притвориться, что она ничего не заметила, а нам вернуться к собственной версии холодной войны в лагере Рейнольдс.

– Что-то… случилось?

Я качаю головой.

– Потому что, если это как-то связано с лагерем, я вроде как обязана знать.

Это больно, хотя и не должно быть. На секунду я подумала, что она заботится обо мне как о человеке, а не о том, что я значу для ее работы.

– Это просто нелепая домашняя драма.

– О. – Савви обдумывает это, и ее брови приподнимаются. – Твои родители узнали, что мы…

– Нет, – говорю я, подавляя смех. Честно сказать, я почти забыла, что нашим родителям есть о чем узнать. – А твои?

Савви качает головой. Затем она медлит, будто собирается сказать что-то еще, но мне так не терпится начать, и я выпаливаю слова так быстро, что они падают друг за другом, как безумные костяшки домино.

– Я… я правда сожалею обо всем этом. Я не думала…

Судя по тому, как она отгораживается от меня, последнее, чего я ожидаю, это то, что она говорит дальше.

– Это было так глупо, – замечает она, и напряжение спадает с ее плеч. – Но то, что я сделала, было еще глупее. Не знаю, что на меня нашло.

Хотя мы обе знаем, даже если никто из нас не хочет этого говорить. Может, штука с инстаграмом и планировалась как забавный розыгрыш для Савви, но во что бы она ни превратилась, это так задело ее психику, что заставило вести восьмиместный фургон с ручной коробкой передач по склону еще до того, как взошло солнце, и помогло также забыть, что существует по меньшей мере десять лагерных правил и законов, запрещающих это делать.

– Но ты должна знать: я не пыталась понравиться, наказав тебя с помощью SAT, – говорит Савви тихим голосом. – Я подумала, что будет лучше, если Виктория узнает об этом раньше, чем потом. Если бы она узнала об этом через несколько дней, ей пришлось бы позвонить твоим родителям и…

– Они бы насильно увезли мне отсюда.

Она опускает взгляд.

– Ты же говорила, что они довольно серьезно относились ко всем этим репетиторским штучкам.

Я пожимаю плечами, переминаясь с кроссовки на кроссовку, отчего из них раздается хлюпающий звук, который разносится по пустому туалету. Мы смотрим вниз на мои ноги. Они пропитаны водой. Мы выходим из кабинки и направляемся к раковинам. Когда я бросаю взгляд в зеркало, вижу, что мои щеки красные от смущения, а глаза настолько опухли, что едва ли не вопят о визине.

– Так в этом все дело? – спрашивает Савви. – Домашняя драма?