Влюбиться в Кэлвина - Шивон Дэвис

Лана

– Я трусиха, – жалуюсь я Оливии, зевая следующим утром. – Признание было готово сорваться с языка. Я собиралась рассказать ему о Хьюсоне, но посыпалась. – Я зарываюсь головой в подушку.

– Чем дольше ты откладываешь, тем будет хуже.

Я сажусь в кровати.

– Знаю. Но я в ужасе. Мы восстанавливаем связь, и мне хорошо. Я боюсь, что стоит мне рассказать, и я потеряю его навсегда.

– Ты потеряешь его, если не расскажешь в ближайшее время, тебе придется довериться ему. Если он смог простить тебя за ложное обвинение в изнасиловании, то и за это сможет. Объясни ему все так, как объяснила мне, как только он обдумает твои слова, он поймет.

– А если нет? – Я сижу, скрестив ноги, и жую кончики волос. Отвратительная детская привычка.

– Тогда ты адаптируешься к новой ситуации. Ты сильнее, чем думаешь.

– Думаю, ты выбрала не ту специализацию, – искренне говорю ей я. – Тебе нужно перевестись на психологию. Из тебя получился бы классный психолог. Ты всегда можешь найти правильные слова.

Она фыркает, из ее рта вырывается смешок.

– Ничего об этом не знаю. – Выражение лица становится серьезным. – Я переживаю за тебя, и мне не нравится видеть тебя обеспокоенной. Всего-то.

– Я расскажу ему, – говорю я с большей уверенностью. – Мне нужно набраться смелости и взять себя в руки.

Я спускаю ноги с кровати и снова зеваю.

– Буду рядом, когда ты сделаешь это. – Она быстро обнимает, меня перед тем как уйти.

Очень радует факт, что сегодня у меня нет утренних занятий. В кровать я забралась только после трех, в итоге была вымотана.

Кэл снова ждет меня снаружи. Я качаю головой и, улыбаясь, перехожу дорогу к внедорожнику. Забираюсь внутрь, поворачиваюсь к нему лицом, и меня осеняет мысль.

– Откуда ты знаешь мое расписание? И как же твои собственные занятия?

– И тебе доброго утра, детка. – Вопрос проигнорирован, он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Шквал нежных, как прикосновение перышка, покалываний проходится по моей коже. Мой взгляд скользит по его восхитительным губам, и у меня снова слюнки текут. Сердце стучит быстрее, и желанию поцеловать его становится почти невозможно сопротивляться. Чем дольше я нахожусь рядом с ним, чем чаще он ко мне прикасается, тем сильнее мне хочется вывести наши отношения за рамки дружбы.

Но я не могу этого сделать.

Не сейчас, когда он еще не знает про своего сына.

Эта мысль отрезвляет меня, и я откидываюсь на спинку сиденья, отводя взгляд.

– Все в порядке? – мягко спрашивает он.

– Конечно, – усердно улыбаюсь я. – Доброе утро. Хорошо спал?

– Ты же меня знаешь, – пожимает он плечами, когда внедорожник трогается с места. – Я засыпаю, едва моя голова коснется подушки.

Я всегда завидовала его умению засыпать мгновенно. Как человек, склонный к бессоннице, я хотела уметь спать всегда и в любом месте, как он.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напоминаю я.

– Я, вероятно, смог достать копию твоего расписания.

Я издаю стон, откинув голову на подголовник, когда все встает на свои места.

– Ты заставил Кевина взломать университетский сервер, да?

– В яблочко, – гордо усмехается он и протягивает руку, переплетая свои пальцы с моими. – Не волнуйся, следов он не оставил.

– Твой брат однажды вляпается в какое-нибудь дерьмо, – бормочу я, качая головой.

– Не, он слишком умный для этого.

Я лениво поглядываю в окно, и еще одна мысль приходит мне в голову.

– Есть планы на сегодняшний вечер?

– Не-а, весь твой, – дерзко подмигивает он.

– Встретимся в пять на озере Элис? Не ешь. Еду я принесу.

– Это свидание? – спрашивает он, остановив внедорожник.

Я складываю руки на коленях и смотрю на него. Его лазурно-голубые глаза озорно блестят.

– Хочешь, чтобы было им? – Сердце быстро бьется в моей груди.

Вторая его рука переплетается с моей, и он притягивает меня к себе так близко, что между нами едва остается расстояние. Он смотрит на меня сквозь опущенные ресницы, на лоб спадают пряди волос. В воздухе буквально слышен треск электричества. Мое сердце пропускает удар, когда его взгляд останавливается на моих губах. Он наклоняется вперед, и во мне взрывается фейерверк чувств. Во рту пересыхает, и кажется, что вместо языка у меня наждачная бумага.